* * * Кто в Джеваншире сочинит хотя б один красивый бейт, Тот земляками будет чтим, с Мусой он мудростью сравнится. К значенью посоха-змеи пера значенье приравнять Лишь умудренный мог народ, творца отмеченный десницей, Тот, у кого душа светла, жить принужден среди невежд,- Горит светильник тем ясней, чем больше мрак вокруг сгустится. Надеждой тешусь, что вот-вот наступит черным дням конец, Что перекрасятся они, ведь неба синь на них струится. Не зря облюбовал Вагиф холмы скалистые Шуши,- Благоуханный перл-цветок на голом камне лишь ютится. МУXАММАСЫ* * * Головой к груди прижаться и на миг познать забвенье. Любоваться легкой прядкой, что легла на щеки тенью. Взять за тонкое запястье, где звенят запястий звенья, И, обнявшись, на балконе вместе быть весь день весенний, В поцелуе исступленном замерев в оцепененье. Осмелев, с лица любимой сбросить шелк золототканый, Развязать расшитый пояс туго стянутого стана, С губ сорвать яшмак запретный, рот ее увидеть рдяный, Чтоб она ко мне приникла обнаженной и желанной, Только жемчуг ей оставить в волосах для украшенья. Провести рукой по косам, перевитым жемчугами, Пряно пахнущим нарциссом и цветущими лугами. Любоваться юной грудью, обнаженными сосками И познать, целуя страстно, мед и горечь, лед и пламя. Обо всем забыть на свете в это дивное мгновенье. Никогда не насыщаясь, любоваться ею снова. Безрассудно подчиняясь силе чувства молодого, Просыпаться освеженным, к пиру новому готовым, И, прижавшись, упиваться звонким смехом родниковым. И рассказывать друг другу все, что было в сновиденье. Чтобы нас никто не слышал, клясться в чувстве неизменном, Обещать любовь до гроба, все сокровища вселенной. И глаза и щеки милой целовать попеременно… И мечтать о новой встрече упоенно и блаженно. Верь, Вагиф, что повторится и восторг и упоенье. * * * Всю ночь мечтая о тебе, я не могу уснуть, ружье! Насечкою из серебра могло бы ты блеснуть, ружье. Мне в сердце искру заронив, ты опалило грудь, ружье. Как дым по твоему стволу, мой вздох свершает путь, ружье. Щекой к прикладу твоему мне не дано прильнуть, ружье. Коль о ружье заходит речь, я свирепею, словно лев. Как злое пламя, сердце жечь мне начинают скорбь и гнев. И от бессилья своего я слезы лью, оцепенев. Мне запах пороха милей, чем кудри мускусные дев, Но этот сладкий аромат мне не дано вдохнуть, ружье! Я в поисках ружья зачах, я исходил весь Карабах, К аллаху обращался я в своих бесчисленных мольбах, Чтоб он мне милость оказал, заботясь о своих рабах. И, наконец, ширванский хан с улыбкой сладкой на губах Прислать в подарок мне сулил – сам хан, не кто-нибудь! – ружье. И внял я ласковым речам, как легковерный человек. Уже в горах растаял снег и начались разливы рек,- Я на дорогу все гляжу, обещанного ждать мне век! Поныне ищет, говорят, ружье красноречивый бек. Хоть ты и редкостный товар,- совсем не в этом суть, ружье! Я благородное ружье всему согласен предпочесть. Оно от лютого врага оберегает жизнь и честь. И помогает храбрецу осуществить святую месть. Неужто примешь ты, Вагиф, ружье, какое ни на есть? Украшенное серебром, отменное добудь ружье! * * * Нанесла ты мне много мучительных ран, борода, И за то накажи тебя бог мусульман, борода! Больших бедствий не мог причинить ураган, борода. Хоть бы вражий тебя охватил ятаган, борода! На беду сотворил тебя злобный шайтан, борода. До поры не знавал я любовных обид и невзгод. Был я молод, румян и вдобавок еще безбород. Целовал я красавиц в уста, источавшие мед. А теперь надо мной потешается дев хоровод,- От мепя отвратила такой Гулистан борода! И недаром я жизни своей омраченной не рад. Ты меня осрамила, лишила блаженных услад, Ты объедков полна, издающих зловонье и смрад. От тебя с отвращеньем отводят красавицы взгляд, Изгибая надменно свой трепетный стал, борода. Будь на каждый твой волос нанизал смарагд или лал, Все равно бы такого добра я иметь не желал. Не снисходят красотки ко мне, как бы я ни пылал. Ты не стоишь соломы, тобой бы я хлев устилал, Будь ты колос пшеничный иль даже рейхан, борода! Мысль о старости близкой вонзается в сердце, как нож Ты – черна, но Вагифа бросает заранее в дрожь: Поседеешь – он с белой собакой окажется схож, И на свадьбе, где пляшет, резвится, поет молодежь, Он прижмется к стене, одинок и не зван, борода! * * * Я правду искал, но правды снова и снова нет. Все подло, лживо и криво – на свете прямого нет. Друзья говорят – в их речи правдивого слова нет, Ни верного, ни родного, ни дорогого нет. Брось на людей надежду – решенья иного нет. Все вместе и каждый порознь, нищий, царь и лакей – Каждый из них несчастлив в земной юдоли своей. Их всех сожрала повседневность, оторванность от людей, И сколько бы я пи слушал бесчисленных их речей - В них, кроме лжи и не правды, смысла второго нет. Странный порядок в силу у сильных мира вступил: Чье бы печальное сердце ты ни развеселил, Оно тебе злом отплатит, отплатит по мере сил, Им неприятен всякий, кто доброе совершил, На целом огромном свете мне друга родного нет. Ученый и с ним невежда, учитель и ученик - Снедаемы все страстями, в плену у страстей одних. Истина всюду пала, грех повсюду проник, Кто в мулл и шейхов поверит, тот ошибется в них. Ни в одном человеке чувства святого нет. Всякий чего-то ищет, погонею поглощен, Ищут себе престолов, венцов, диадем, корон. Шах округляет земли – за ними в погоне он. Влюбленный бежит за тою, в которую он влюблен. Ни радости нет иа свете, ни прочного крова нет. Алхимиками я сделал множество гончаров. В золото обращал я прах забытых гробов, Из бещня я делал яхонт, с каменя срывал покров, В бриллианты мог превращать я бляхи на шеях ослов, Признанья искал, но мир мне ответил суровый – нет! Тот, кто дворец Джамшида в развалины превратил, Тот веселье и счастье безжалостно поглотил. Нет никого, кто б в горе кровь свою не пролил, Сам я не раз жестокой судьбою испытан был. Повсюду царство коварства – и царства другого нет. Тут на людей, как солнце, свой излучаешь свет - Помни, что слов признанья в радостной вести нет. Честь, благородство, стыдливость давно уж утратил свет. Услышали мы, что где-то найден честности след, Я долго искал и знаю: чувства такого нет. Я мир такой отвергаю, он в горле стал поперек, Он злу и добру достойного места не приберег. В нем благородство тщетно: потворствует подлым рок, Щедрости нет у богатых – у щедрых пуст кошелек. И ничего в нем, кроме насилия злого, нет. Я видел конец надежды, мечтаний конец пустой, Конец богатства и славы с их земной суетой, Конец увлеченья женской, невянущей красотой, Конец и любви, и дружбы, и преданности святой. Я знаю, что совершенства и счастья людского нет. Потухли глаза, старею, жизнь черней и черней. Сколько красавиц мимо прошло за тысячи дней! Дурною была подруга, погублено счастье с ней! Аллах, одари Вагифа милостию своей: Ведь, кроме тебя, на свете друзей у больного нет.