ДАВИД САЛАДЗОРЦИ

АРМЯНСКИЙ поэтXVI-XVII векаВОСХВАЛЕНИЕ ЦВЕТОВ Господь, о, будь благословен, непостижимый вечно бог! Тебя хочу я восхвалить, но дух бессилен, ум убог. И неподвижен я и нем, я худ, я хил, я изнемог. И туг и глух мой бедный слух; разбит, лежу, без рук и ног. Не видит мой слепой зрачок, мне море стало поперек, Готов я в море потонуть, щепой качается челнок. Я заблужден, о кормчий, ты – один надежды мне залог! Расслабленного поднял ты, и сам нести он ложе смог. Слепому глиной и слюной с очей ты слепоту совлек. Ты так же излечи меня, затем что хвор я и продрог; Взор духа моего открой, подай мне мудрости урок, Чтоб я познал добро и зло, покинул мрака черный лог И, видя свет, благословил тебя, распятого в пяток, Что отделил от света тьму и тверди создал потолок, Основам мира – четырем стихиям свой приказ изрек: Огнь, персть, вода и ветр – они в единый связаны клубок. Любовью слиты, но – враги, лишь только каждый одинок. Огнь грохотал, и ветр шумел, деля от персти водный ток. Вода бела и солона, ветр ал, и зелен и легок, У персти горько-кисел вкус, огнь – желт, и желчен, и жесток. Огнь, ветр, вода и персть,- и день, неделя, месяц, год их срок. Огнь – мал, ветр – юн, вода – стара, а персть есть смерть - всеобщий рок. Огнь – гран, ветр – унция, вода – литр, персть – кантар: счет чисел строг, У лета, осени, зимы, весны – все тот же вновь итог. Год – древо, каждый месяц – ветвь, плодами отягчен сучок; Двенадцать месяцев, но март – и якорь года, и порог. Лишь наступает месяц март, господь земле дает урок. Земля, проснувшись ото сна, выводит к свету черенок. Приказ он воздуху дает, и воздух уж росой потек, Росе весь радуется мир, свободу чувствует цветок. Ликуют небо и земля, бессмертьем веет ветерок. Взрастают тысячи цветов, у них различен цвет и сок, И запах разный, и красой один другого превозмог. Хажвак, подснежник, джрикитам, нарцисс,- едва сошел снежок, Все вчетвером зовут цветы; любой из них весны пророк. «Цветы, очнитесь! Под землей доколь ваш будет сон глубок? Пора, очнитесь, без числа украсьте весь земли чертог!» Древа плодовые в цвету, оделись ива и дубок; Вот распустился первоцвет, лишь снег последний с гор утек, Вот отражается в воде, сверкает желтый ноготок; Лишь минул оттепели срок, гора ликует и лужок: Все превращается в цветы – вершины, склоны и излог. Ущелье радо: в нем цветы – что многокрасочный платок; Багряно-желтый вот тюльпан: узорный бархат – лепесток. Зацвел лиловый гиацинт, зацвел и крокус и белок, И, с ежевикою сплетясь, малина свой растит шипок. Цветут путварт и матурик, и в каждом для очей силок; Вот ярко-желтый чистотел, пред кем и пурпур сам поблек, В безводном поле он растет и оживает в солнцепек. Зацвел цапцап, зацвел и цап, и горицвет, и цвет хенкок, Пафаф, чинара, базилик – их запах сладок и широк. В виссон одетый амарапт и шпажник, острый, как клинок, Гвоздики бархатный наряд, нарцисса алый ободок! Я буду славить все цветы – мускатный цвет и василек, Я славлю «бабушкину прядь», ее крученый завиток, Цапцап ликует, хохоча, едва цилцап пустил росток, Цапцап пурпуровый красив,- взор опалит он, как ожог. Вот молочай, глава цветов,- зеленый цвет и белый сок; Кочхез – как переливный шелк,- он точным цветом пренебрег,  Цапцил, он в белое одет, но желтым голову облек. Любуйтесь на их белый строй, смотрите прямо или вбок, Цил, и цилван, и царурик – все насурьмили свой глазок. В них много красок, словно в них пестры основа и уток; Цвет чемерицы темно-синь, на ней сурьмы лежит мазок… Так много расцвело цветов, что уследить я их не смог, Смешались, и хвалу творцу в веселье шлет их голосок. Вот червяница, проскурняк,- как целый садик их пучок, Вот роза дикая,- она ушла к шиповнику в лесок. В ряду тухмаров так стоит,- и коронован и высок, Он стан в зеленое одел, но ал на голове платок. Столбом поднялся коровяк, и злак колышет колосок. Собрались все цветы гурьбой, от них пчеле великий прок. Полыни беден серый цвет, но у бедняжки прян листок, Цветет вдали от всех цветов; ее соседи – чабр и дрок. Вот подорожника цветок, в лугах растет он у дорог, Лилово-ал его цветок, как перед заревом восток; Цветет копытень, и ширван с ней рядом – белый, как творог. Сверкая только поутру, вкруг по стволу ползет вьюнок; Козлобородник тоже ждет, чтоб солнца сын огонь зажег, Он поворачивает свой по солнцу золотой кружок; В полях открытых камоташ цветет, и лютик, и бобок, Герань и цепкий каквехик пускают в камни корешок, А вот скучает акенджук, что от фиалки он далек; Лилею, туберозу, мирт быть рядом нежный пыл обрек; Аспик-цветок – багряный царь – краснеет, словно уголек, Его горячий лепесток не раз уж в роднике намок; Жах, ир и вереск нам дают благоухающий медок; Вард, и гюльвард, и хазревард сплелися в розовый венок. Прекраснее прекрасных всех по виду «золотой цветок»; Он янычар среди цветов и желтый носит хохолок. Еще цветок шаршарурик, в середке яркий, как желток, Цветок окрашен в темный цвет, и как морена стебелек. Есть роза утра,- этот цвет ни разу день не подстерег; Он разгорается в ночи, лишь только мрак на землю лег. Цветок гузел от хворей всех неизлечимых нам помог. Брионию с пионом бог взрастил, чтоб нам не знать тревог; Рядком хазал, и чишнарор, и в тень укрылся «голубок»; «Медвежья уха» аромат любого сладостью б завлек. Благоуханные, цветут, в роскошный собраны пучок. Цветок чашкинт душист и желт, багров петуший гребешок. Шафран и кум цветут в горах, где близ вершины склон отлог; Благоуханен и замбюх, приятен запах меликок, Создатель нард и киннамон на благо мира приберег; Хастут редчайший – для врача и цель и жалобы предлог, С ним не сравняется в цене и полный денег кошелек. Цветочек малый сапусан с гор не спускаться дал зарок; Бессмертник летом и зимой всех лучший из цветов цветок: Не засыхает никогда, ему и старость не в упрек; Цветы морские пупуфар пустили корень свой в песок; Их можно было бы сорвать, когда бы змей их не стерег. Как смолы, пахнет бураган, летит на запах мотылек; Гранат – царей кадило он, где тлеет ладана кусок; Еще цветок есть бальзамин, что никогда не одинок. Святое миро он таит,- так мы из древних знаем строк. Алмазной розы чуден куст,- она красы струит поток, Она лучится на кусту; алмазной розе чужд порок. Приносит тысячи цветов чудесный гамаспюр-цветок, И от него, коль велит бог, незрячий станет ясноок; Корней двенадцать у него – двенадцать лет и жизни срок, И что пи куст, то цвет иной, чтоб смертный восторгаться мог. Змея-царица – цвет цветов, она бела, как снежный клок, За гамаспюром вслед ползет, как распустившийся моток. Из Саладзора дьякон я, мне недоступен книжный слог; Подобна жизнь моя цветам, которым цвесть дано денек. Старался долго, и цветы я разобрал и здесь нарек, Они вселенной красота, на звезды вышние намек. Воспел не много их,- о, пусть о многих пропоет знаток!