ГЛАВА IV

Глухая усталая ночь! Снами больными, больными виденьями Измучилась добрая ночь: Сегодня прикована тяжкими звеньями К земле земная, забытая дочь. Ты мать не забыла, старуху печальную, Ты чарам зловещим не веришь земли. Зажгла ты на небе лампаду пасхальную, Чтоб светлые тени к земле снизошли. Ты скована снами, заботами грешными, Но в каждое сердце умеешь взглянуть; В тюрьму заглянула очами поспешными, И в страхе спешила свой лик отвернуть. Высокий, звонкий свод, Отзвук каждого движенья, Бесов злобный хоровод И — мученья, и мученья! Нет, не хочешь ты мучений, Стонов грузных тел. — В небесах ликуют тени, Чертят грешному предел. Ты всех объяла тканью нежной — Покров единый надо всем; В тебе нет горести мятежной[134], Твой взор прозрачен, тих и нем. Смело ты зажгла зарницы, Осветила ярко тьму, — Грозно огненные птицы В княжью вторгнулись тюрьму. И руки слепцов разъярённых Застыли пред трепетным светом, А камни в стенах полусонных Их встретили звучным приветом. Высокий, звонкий свод Опустел, и бесов нет. Их расторгнут хоровод… Последнему утру — привет! ……………………………… О, печальный, тихий звон, Друг ночей бессонных, Божьей мыслью окрылённых, Ты нам вождь, ты наш закон[135]. Ты и в княжеской тюрьме Разливаешь блеск по плитам; Райским светом в полутьме По его скользишь ланитам. Князь в молитвенном покое Утра ждёт. Утром кинет он земное И к Предвечному взойдёт. Вот и юный луч проснулся В сумрак сводов заглянул[136], На страдальца улыбнулся И к цепям его прильнул. А потом широко, плавно, Осветив угрюмый свод, Он походкой своенравной Побежал вперёд… Но чу! то звон ключей, Железный шум у двери, И гул смолкающих речей… То палачи, то люди-звери. «Убийцу сегодня сожгут Пред всем монастырским народом. Он пытку изведал под сводом. Глядите, глядите, ведут!»[137] Владыку морей и земли, Постигшего тайное знанье, К смерти вели, Вели его в грозном молчанье. Гордо и прямо он шёл. Глядел, как орёл светлоокий, Словно он витязей вёл Сразиться в равнине широкой. Безмолвно шли палачи. На костёр подымались несмело. Пламя зажжённой свечи С ветром боролось, слабело. Князь застыл; на огонь обратился Взор его, полный любви; Приговору внемля, склонился… «Кровь проливший да сгинет в крови!» Жадное пламя Змеёю проворной ползёт, То меркнет, то грозно, как знамя, До небес досягнёт. Рассыпаются угли; игриво Пламенный бегает конь, Мотает развившейся гривой. Ржёт и хохочет огонь. Рушатся балки и доски, Высится шея огня… Далёко звучат и дрожат отголоски[138], Померкло за дымом мерцание дня[139]. Но в миг последний, Когда костёр осел, Вдруг колокол с башни опять загудел[140], Зовя к похоронной обедне. И всякий в смущенье спросил: «Что это такое? Кто, грешный, устава не чтил, — Убийце гласить о покое?» Узрели: на башне высоко над ними Старик вдохновенный стоял, И гулко, и мощно руками худыми Он колокол правды над миром качал. И вспомнили все эремита, Почившего много уж лет, Была его память с преданием слита… О грешном вещал он грешным ответ. ………………………………………… Клубы дыма в пространство безгрешное Срываются с места, грехом отягчённого, За ними спешит, поспевает душа неутешная, Душа неутешная князя казнённого. Позабыл он, что прежде, когда-то Он стремился по струям эфира, Что имел он учителя-брата, Что расстались они для спасения мира. Душа в полоненье — движенье неверное, Струится влиянье от грузной земли, Ещё тяготеет пространство трёхмерное — Учители-духи ещё не пришли! Хаос надвигается! Ужас коснеющий… Кто-то незримый там улыбается, Без-образный, Образ — имеющий. «Довольно, довольно страданья. Люби же себя и пойми, Ты расстался безгрешен с людьми, Ты в храме предвечного знанья». Душа прояснилась и вспомнила вдруг Целый ряд непонятных мучений, Перед правдой грядущей минувший испуг, К величью холодному сотни ступеней. И восстала она, развернулась она И помчалась по воздуху смело. И была она снова сильна, А далёко под нею ужасное тело. вернуться

134

В первой редакции: «В тебе нет стонов горести мятежной…» (прим. сост.).

вернуться

135

В первой редакции далее следует ещё одна строфа:

Без ответа на страданье, Без пределов в колебанье, В беспредельности сиянья Будишь сон былого знанья (прим. сост.). вернуться

136

В первой редакции: «И в тюрьму лукаво заглянул…» (прим. сост.).

вернуться

137

В первой редакции: «Теперь же, глядите, ведут!..» (прим. сост.).

вернуться

138

В первой редакции: «Далёко звучат и кричат отголоски…» (прим. сост.).

вернуться

139

В первой редакции: «Далёко за дымом померкло мерцание дня…» (прим. сост.).

вернуться

140

В первой редакции: «Вдруг колокол с башни опять зазвенел…» (прим. сост.).