12 августа

Кто?

Кто качнет завесу гробовую, Подойдя, раскроет мне глаза? Я не умер. Нет. Я жив. Тоскую. Слушаю, как носится гроза. Закрутилась, дикая, пожаром, Завертелась огненным дождем. Кто велит порваться темным чарам? Кто мне скажет: «Встань. Проснись. Пойдем»? И поняв, что выгорела злоба, Вновь я буду миру не чужой. И, дивясь, привстану я из гроба, Чтоб идти родимою межой.

26 августа

Три заклятия

Я пошел за свежею водой. Я дошел до двери запертой. Оковала дом глухая ночь. Не могу я жаждущим помочь. Я пошел, чтоб хлеба принести. Но собака злая на пути. Говорит мне громким лаем: «Прочь!» Не могу голодным я помочь. Я пошел искать во тьме свечи. Но в замках ломались все ключи. И, хоть вижу, как сова, сквозь ночь, Не могу невидящим помочь.

30 августа

Марево

Мутное марево, чертово варево, Кухня бесовская в топи болот. Эта земля, говорят, государева? Царский ли здесь, не исподний ли плод.   Дымное яблоко шаром багрянится,   Ткнешь в него, – вымахнет душный огонь.   Яблоко пухнет, до неба дотянется.   Небо уж близко. Но неба не тронь. Тронешь, – уходит. Шатнулось провалами. Адское яблоко стало как гриб. Низится, пляшет порывами шалыми. Вправо и влево захват и загиб.   Вот покатилось полями, равниною, –   Выжжено поле, равнина суха.   Малые дети питаются тиною,   Взрослым достались объедки греха. Только в болотах похлебка есть мутная. Голод с большими глазами идет. Скачет бессонница, ведьма беспутная, Ищет на ужин куриный помет.   Снова раскрасясь густыми румянами,   Яблоко пухнет пышней и грузней.   Мечется шаром над мертвыми странами.   Мутное пламя на тысячу дней.

6 сентября

Поединок

Долго я лежу на льду зеркальном, Меряю терпением своим, Что сильнее, в сне многострадальном, Мой ли жар иль холод-нелюдим. Льдяный холод ночи предполярной, Острый ветер, бьющий снежной мглой. Но, как душный дух избы угарной, Я упрям и весь в мечте былой. Думаю на льду о том гореньи, Что зажгло меня в веках костром, Выявилось в страсти, в звонком пеньи, Сделало напев мой серебром. Велика пустыня ледяная, Никого со мною в зорком сне. Только там, средь звезд, одна, родная, Говорит со мною в вышине. Та звезда, что двигаться не хочет, Предоставя всем свершать круги, В поединке мне победу прочит, И велит мне: «Сердце сбереги». И, внимая тайным алым пляскам, Что во мне свершаются внутри, К синим льдам, как в царстве топей вязком, Пригвожден, хоть стыну, жду зари. Ходит ветер. Холит вьюгу, Льды хрустят. Но вышний воздух тих. Я считаю годы и минуты, И звезде слагаю мерный стих.

10 сентября

Нить

Закрой глаза, и будет ночь, Раскрой глаза, и будет день. Гони мечтой все тени прочь, И в пурпур жизнь свою одень. Не подчиняйся ни векам, Ни черным дням, случайно-злым. Мы вечно к светлым берегам Плывем, и горе наше – дым. На ткацком бешеном станке, Издревле, в пряже грязь и кровь. Но светлой ткани вдалеке Ты нить из света приготовь. Когда кипит лесной пожар, Густой пожар в сто дней пути, Как нам искать цветочных чар, Как красных ягод нам найти. Но вот, хоть силен был поджог, Хоть с четырех, со всех сторон, Он все же леса сжечь не мог, И снова сосен нежен звон. И все пожарища веков Кончались шелестеньем нив. Заря придет, лишь будь готов, И в грозной бездне будь красив.

10 сентября

В Преисподней

Сорвавшись в горную ложбину, Лежу на каменистом дне. Молчу. Гляжу на небо. Стыну. И синий выем виден мне.   Я сознаю, что невозможно   Опять взойти на высоту   И без надежд, но бестревожно,   Я нити грез в узор плету. Пока в моем разбитом теле Размерно кровь свершает ток, Я буду думать, пусть без цели, Я буду звук – каких-то строк.   О, дайте мне топор чудесный –   Я в камне вырублю ступень,   И по стене скалы отвесной   Взойду туда, где светит день. О, бросьте с горного мне края Веревку длинную сюда, И, к камню телом припадая, Взнесусь я к выси без труда.   О, дайте мне хоть знак оттуда,   Где есть улыбки и цветы,   Я в преисподней жажду чуда,   Я верю в благость высоты. Но кто поймет? И кто услышит? Я в темной пропасти забыт. Там где-то конь мой тяжко дышет, Там где-то звонок стук копыт.   Но это враг мой, враг веселый,   Несется на моем коне.   И мед ему готовят пчелы,   И хлеб ему в моем зерне. А я, как сдавленный тисками, Прикован к каменному дну. И с перебитыми руками В оцепенении тону.