Свиток

Вьюга-Мятелица, Вьюга-Виялица, Белая палица, Воет и стелется, Слитная делится; Треплет сугроб, Ноет, лукавится, Ведьмою славится, Там, где объявится, Выстроит гроб. Версты за верстами С ликами вздутыми, Версты за верстами Смотрят сомкнутыми, Версты за верстами Встали разверстыми. Чей будет срок? Жалобно жалится Вьюга-Виялица, Гуд и гудок, Узрен глазастою, Белозубастою, Ведьмой вихрастою, Вьюнош-вьюнок. Вился он венчиком, Ласковым птенчиком, Бился бубенчиком, Смерть невдомек, Ехал к желанной он, Вот бездыханный он, В инее лик, Хмелем окутался, С Ведьмою спутался, В хмеле поник, Срывчатый всклик, Заколыбеленный. В сказке не веленной, Тянется, пялится, Выгибом стелется Вьюга-Мятелица, Белая палица, Вьюга-Виялица.

Сон прелестный

…Сень непостоянная, сон прелестный, безвременномечтанен сон жития земнаго…

Требник Люблю тебя, безгласный, странный, Мой цвет безвременномечтанный,   В обрывной сказке бытия. Мой целый день – благоуханный,   Когда ты миг один – моя. Тебя встречаю я случайно, Во взоре васильковом – тайна,   Как будто стеблем, вся – светла Вся волшебствуя чрезвычайно,   Ты в тело женское вошла. Я вижу, взор твой молчаливый Хранит, рассказанное нивой,   Все тайнодейство сил земных. Твой каждый шаг неторопливый –   Колосьями пропетый стих. Когда стоишь ты в светлом храме, Безумными я скован снами,   Мои расширены зрачки: – Твоими поражен глазами,   В них расцветают васильки. Твой лик весь обращен к иконам, А я иду путем зеленым,   Душистой узкою межой, И, схваченный земным законом,   Тобою – небу я чужой. Ты – в лике кроткой голубицы, Твои – молитвенны зеницы,   И миг церковный жив псалмом, Во мне скликаются зарницы,   И дальний чудится мне гром. Прости меня, мой сон прелестный, В моей груди, внезапно тесной,   Весь труд земного жития: – С такою нивою чудесной,   Лишь с ней, с тобою, я есмь я. А ночью вижу сон счастливый: – Спит ветер, забаюкан нивой,   А я, уйдя земных оков, Идя, бесплотный, сонной нивой,   Ищу – тебя меж васильков.

Их перстень

Свежий ветер, влажный воздух возле волн. Ах, Тристан, тебя кладу я в черный челн.   Ах, Тристан, морская – верная вода.   Будешь ты с твоей Изольдой навсегда. Разве в мире можно милых разлучить? В ткань земную нам от Неба – к нити нить.   Разве чайка с светлой чайкой над волной   Не взлелеяны Безбрежностью – одной? Разве ключ не верно входит в свой замок? Смерть пришла. Любовь пришла. Восполнен срок.   И не нужно белый парус надевать.   С белым парусом – несмирная кровать. Белый парус, это – труд, тяготы нам. Черный парус – путь к невянущим садам.   Черный парус – ночь и ворона крыло.   Ночью – звезды. Ночью – любящим светло. Так, Тристан. С тобой я с детских дней была. Смерть ли я? Любовь – не более светла.   Смерть – любовь – любовь за смертью – череда.   Верь, морская – вечно верная вода. Доплывешь ты до единственной черты. Вновь поймешь, что ты – она, она есть ты.   Миг пронзенья. Самородок золотой   В горне сразу станет солнечной водой. Копья Солнца к соснам прянут вековым, – Сосны в цвете, золотистый всходит дым.   Луч от Солнца свой наложит жаркий знак, –   Легкий шорох, вмиг раскрылся алый мак. Спит Изольда в халцедоновом гробу. Победил ли человек когда Судьбу?   Спит в берилловом гробу, заснул Тристан.   В двух могилах им удел раздельный дан. В двух могилах, и часовня между них. Пойте, птицы! Трубадуры, спойте стих!   То, что Бог соединил, не разлучить.   В ткань земную нам от выси – к нити нить. Тонкой нитью паутинится намек. Из земли восходит нитью стебелек.   Из могилы – вот один, – а там другой   Древо с древом – над крестом – рука с рукой. Над часовней – ты срубай их не срубай – Над разлукой – две любви – цветочный май.   Две любви? Любовь – везде – всегда – одна.   Сердце – с сердцем. Льет в них пламень вышина. И срубали их три раза. Но король Не велел, чтоб дольше длилась эта боль.   Так два древа – обвенчались в вышине.   А часовня между ними – вся в огне. В звуках музыки, в огне высоких свеч. Сердце верное от сердца ль устеречь?   В ткань земную нам от Солнца – к нити нить.   Что любовь зажгла, – и Морем не залить!