Хабаровск,

1916, 13 апреля

Лунный серп

Лунный серп ушел за гору И глядит из-за нее. Спать спокойно мне бы впору, Сердце милое мое.   О тебе во сне мечтая,   В час течения планет   Над Землей в объятьях мая,   Разодетой в майский цвет. Но в качании вагона, Во вращении колес Слышу звук чьего-то стона, Тихий шелест многих слез.   И межь тем как поезд змейный   Огибает горный склон,   Не луной благоговейной   Преисполнен полусон. Разорвалось мирозданье, В жуткий срыв раскрылась дверь. Несосчитанность рыданья, Непредвиденность потерь.   Затуманенные люди,   Ярость пропасти без дна,   О, когда же в новом чуде   Будет новая луна?

Маньчжурия, КВЖД,

1916, 23 мая

Над Байкалом

Над застывшим Байкалом, Над горами и в боре, Чарованием алым Разливаются зори.   На мгновенье аилы,   Целый час розовея,   Просыпаются скалы,   Неохотно серея. Вековые изломы Нависающе-косны. Здесь для зверя хоромы, Здесь высокие сосны.   Отошедшим туманом   Обнажаются ямы.   След пробитый кабаном,   Чащ природные храмы. Кто здесь молится водам? Что гудит над холмами, Вековым хороводом И густыми псалмами?   Это – озером скрыты   Под водою соборы,   Под водой не забыты   Довременные хоры.

Байкал,

1916, 26 мая

Весенние

Березы, и сосны,    И кедры, и ели, И ладан тот росный,    Что дышет в их теле, – Лисицы, и волки,    И лось, и медведи, И звонкие пчелки –    Все в ласковом бреде. О, пышные ели,    О, стройные сосны, Ветрам вы свирели,    Вы все светоносны. О, кедры, вы мудры,    И песня вам спета, И вы златокудры,    Играния света. Я видел, как белка    Хвостом колдовала, Что в речке, где мелко    Вода прибывала. И в лесе, где чащи    Весною зелены, Все чаще и чаще    Цвели анемоны. Межь синих фиалок,    Еще, не простые, От солнечных прялок,    Цвели золотые. И лютик, что жарким    В Сибири зовется, Был пышным и ярким,    Здесь луч его льется. И капля росинки,    Качаясь на травке, Вдруг стала травинке    Головкой булавки. И вся заиграла    Для радости глаза, Мерцаньем опала,    Гореньем алмаза. Как дымка блестела,    Играя и тая, И к Богу летела,    На выси Алтая.

Путь к Омску,

1916, 29 мая

В лесу

Я укрылся, точно птица, Между лиственных громад. Любовалась медведица На веселых медвежат.   Малодневные. Четыре.   Оживала тишина.   Их ласкала в свежем мире   Эта первая весна. Веселясь в звериной ласке, Кувыркались по траве. От движенья реют сказки В каждой детской голове.   Двух братишек их сестрица   Оттузила по спине.   И ворчнула медведица:   «Это видеть любо мне». А четвертый медвежонок Был как будто не у дел, И как будто бы спросонок Прямо в солнце он глядел.   А от солнца – на поляну,   От поляны – в синий лес.   Пересказывать не стану,   Сколько было всех чудес. Все, что в мире здесь от Бога, На своей живет черте. И звериная берлога Видит сны о красоте.

Путь к Омску,

1916, 29 мая

Тайга

  Сто верст пожара,   Откуда он? Сокрылось солнце в клубах пара, Затянут дымом небосклон.   Ползет шипенье,   Горит тайга. Огнистых змеев льется пенье, И бьет поток о берега.   Вся в синих дымах,   И вся в огне. Приют видений нелюдимых, Бродяге, ты желанна мне.   Тайга, ты тайна   В пути слепом. Твоя нетронутость бескрайна, В тебе бездомному есть дом.

Подъезжая к Омску

1916. 29 мая

Лестница сна

Сначала раскрылось окно, И снова закрылось оно, А дух опустился на дно.   И сделалась вдруг тишина Такою, как ей суждено   Бывать, если встала луна,   Молчать, ибо светит она. Сначала, в сомкнутости глаз, В тот тихий тринадцатый час, Возник от луны пересказ,   Приникших до чувства лучей. И где-то светильник угас,   И где-то блеснул горячей.   Был дух равномерно-ничей. Потом распустился цветок, И он превратился в поток, Беззвучно текуч и глубок,   Из красок, менявших свой цвет. И дух он тихонько увлек   В качавший все тайны рассвет,   Где путь задвигает свой след. Тогда зачарованный слух, Тогда обезумленный дух Зажжется и снова потух   В себя запредельности взяв. Но тут звонкогласый петух   Пропел для рассветных забав.   И росы мелькнули меж трав.