Игорь Владимиров

Сонеты солнца, меда и луны

Слово песни – капля меда,

Что пролился через край

Переполненного сердца.

Испанская песня

Чертог

Из пламеней и лепестков червонных, Из быстрых искр от скока конских ног, Из тех боев, где бьется рог о рог, Из рева бурь и гласа гудов звонных, – Из фимиамов сине-благовонных, Из слов, которых вымолвить не мог, Я принял весть и выстроил чертог Из тайновестей этих раскаленных. В чертоге, где прядет моя мечта, Сплетаются несчетные покои. В намек скрестилась в нем с чертой черта. Огнями созревает темнота. В углах сосуды, где в рустом настое Хмелеет сказка и цветет алоэ.

Поэт

Решает миг, но предрешает час, Три дня, неделя, месяцы и годы. Художник в миге – взрыв в жерле природы, Просветный взор вовнутрь господних глаз. Поэты. Братья. Увенчали нас Не люди. Мы древней людей. Мы своды Иных планет. Мы Духа переходы. И грань – секунда, там, где наш алмаз. Но если я поэт, да не забуду, Что в творчестве подземное должно Вращать, вращать, вращать веретено. Чтоб вырваться возможно было чуду. Чтоб дух цветка на версты лился всюду. Чтоб в душу стих глядел и пал на дно.

Котловина

Пожар – мгновенье первое земли, Пожар – ее последнее мгновенье. Два кратера, в безумстве столкновенья, Несясь в пустотах, новый мир зажгли. В туманной и пылающей пыли Размерных вихрей началось вращенье И волей притяженья-отторженья Поплыли огневые корабли. В безмерной яме жгучих средоточий Главенствующих сил ядро легло, И алым цветом солнце расцвело. Планеты – дальше, с сменой дня и ночи. Но будет час. Насмотрятся все очи. И все планеты рушатся в жерло.

Огненный мир

Там факелы, огневзнесснья, пятна, Там жерла пламеносных котловин. Сто дней пути – расплавленный рубин. И жизнь там только жарким благодатна. Они горят и дышат непонятно. Взрастает лес. По пламени вершин Несется ток пылающих лавин. Вся жизнь огня сгущенно-ароматна. Как должен быть там силен аромат, Когда, чрез миллионы верст оттуда, Огонь весны душистое здесь чудо. Как там горит у Огнеликих взгляд, Коль даже мы полны лучей и гуда, И даже люди, полюбив, горят.

Пламенник

Пора мне начертать псалом ночам и дням, Пора отобразить желание созвучий, Которое всегда сквозит в растущей туче, Узорчато ее меняя по краям. Из капелек росы, из чернооких ям, Из бочагов, прудков, с полей, лугов и кручи В неуловимости незримый, но певучий, Восходит медленно до солнца фимиам. До Солнца не дойдет. Но, выманен лучами, Сгустится дымами. Придвинет к хоти хоть. Да в слово плоть войдет, и слово станет плоть. Вот молния дрожит. Грозит и жжет очами. Дозволь упиться мне и днями, и ночами. Я пламенник, я твой, дозволь сверкнуть, Господь.

Жертва

Когда зажглась кроваво, свет взвивая, Полнеба охватившая, заря, Казалось, на высотах алтаря Небесного, там жертва есть живая. Был зноен день. Всю влагу испивая, Жара дымилась, деланье творя. И каждый лист рабом был для царя Единого, чья воля – огневая. Озер и рек обильный водоем, И каждая росинка от побега Поникших трав, вспоили хлопья снега, – Поток лавин в объеме тучевом. Весь мир застыл. В той душной пытке нега. И огнь, вещая ливень, рушил гром.

Звездные знаки

Творить из мглы, расцветов и лучей, Включить в оправу стройную сонета Две капельки росы, три брызга света И помысел, что вот еще ничей. Узнать в цветах огонь родных очей, В журчанье птиц расслышать звук привета, И так прожить весну, и грезить лето, И в стужу целоваться горячей. Не это ли веселая наука, Которой полный круг, в расцвете лет, Пройти повинен мыслящий поэт? И вновь следить в духовных безднах звука, Не вспыхнул ли еще не бывший след От лёта сказок, духов и комет.

Горное откровение

Безмолвие нагорной высоты, Молчания узорные хоромы, Провалы, светояры, крутоемы, Противоглыбы разной остроты. Дойди до самой сказочной черты, Взнеси свой дух на крайние изломы, Туда, где дома – молнии и громы, Где резок свет стремнинной пустоты. Смотри. Где вся природа чрезвычайна, Какой она не может быть везде, Где небо ближе к озерной воде, Где бездна звезд в тиши ночей безкрайна, Над пропастью глядит цветок к звезде, Чтоб даже здесь благоухала тайна.