БЕСКОНЕЧНОСТЬ[36]

Всегда был мил мне этот холм пустынный И изгородь, отнявшая у взгляда Большую часть по краю горизонта. Но, сидя здесь и глядя вдаль, пространства Бескрайние за ними, и молчанье Неведомое, и покой глубокий Я представляю в мыслях; оттого Почти в испуге сердце. И когда Услышу ветерка в деревьях шелест, Я с этим шумом сравниваю то Молчанье бесконечное: и вечность, И умершие года времена, И нынешнее, звучное, живое, Приходят мне на ум. И среди этой Безмерности все мысли исчезают, И сладостно тонуть мне в этом море. Перевод А. Ахматовой

ВЕЧЕР ПРАЗДНИЧНОГО ДНЯ[37]

Безветренная, сладостная ночь, Среди садов, над кровлями, безмолвно Лежит луна, из мрака вырывая Вершины ближних гор. Ты спишь, подруга И все тропинки спят, и на балконах Лишь изредка блеснет ночной светильник Ты спишь, тебя объял отрадный сон В притихшем доме; не томит тебя Невольная тревога; знать не знаешь. Какую ты мне рану нанесла. Ты спишь; а я, чтоб этим небесам, На вид столь благосклонным, и могучей Природе древней, мне одну лишь муку Пославшей, — чтобы им привет послать, Гляжу в окно. «Отказываю даже Тебе в надежде я, — она сказала,— Пусть лишь от слез блестят твои глаза» День праздничный прошел, и от забав Теперь ты отдыхаешь, вспоминая Во сне о том, быть может, скольких ты Пленила нынче, сколькими пленилась: Не я — хоть я на то и не надеюсь — Тебе являюсь в мыслях. Между тем Я вопрошаю, сколько жить осталось, И на землю бросаюсь с криком, с дрожью. О, как ужасны дни среди цветенья. Перевод А. Ахматовой

К ЛУНЕ[38]

Я помню, благодатная луна, Уж год назад на этот самый холм Я приходил, чтобы тебя увидеть, Висела ты тогда над этим лесом, Как и теперь, деревья освещая. Но зыбким и туманным из-за слез, Мои ресницы щедро оросивших, В моих очах плыл лик твой: жизнь моя Была и остается полной мук. И все ж, луна возлюбленная, мне Отрадно вспоминать — и даже скорби Сам возраст вычислять. О, как приятно В дни юности, когда еще так длинен Надежды путь, а памяти так краток, Минувшее припомнить, пусть оно Печально, пусть еще страданье длится. Перевод А. Наймана

СОН[39]

Настало утро. Из прикрытых ставен Сквозь сумрак темной спальни пробирались С балкона солнца первые лучи; В тот час, когда особенно легко И сладостно смежает веки сон, Приблизилась и мне в лицо взглянула Тень той, которая любовь впервые Внушила мне, в слезах оставив после. Казалась мне не мертвой, но печальной. Как все несчастные; и, на чело Мне руку положив, она спросила: «Ты жив? Скажи, хоть тень воспоминанья О нас хранишь?» — «Откуда, — я ответил,— Ты появилась, милая? О, сколько Я по тебе грустил; и я не верил, Что можешь ты об этом догадаться, И безутешна скорбь моя была. Ужель ты здесь, чтоб вновь меня покинуть? Мне страшно это! Что с тобою сталось? Такая ль ты, как прежде? Иль твоя Душа страдает?» — «Омрачен забвеньем Твой ум, его окутывает сон,— Она сказала, — Я мертва, ты видел Меня в последний раз давно». Сдавила Боль страшная мне сердце, как услышал Я эту речь. Она же продолжала: «Угасла я во цвете лет, когда Особенно желанна жизнь и сердце Еще не знает, сколь надежды тщетны. И слишком мало удрученный смертный Прошел, чтобы стремиться к той, чья власть Освободит его от всякой муки; И безутешной смерть приходит к юным; И участь тяжела надежды той, Что гаснет под землею. Тщетно знать То, что таит природа от людей, Не искушенных в жизни, и гораздо Сильнее, чем их несозревший разум, Слепая боль», — «О милая, — сказал я,— Несчастная, молчи, терзает сердце Мне эта речь. Ты, значит, умерла, Моя любовь, а я, я жив, и было Предсказано судьбой, что смертный пот Прекрасное чело твое омоет, А у меня нетронутой пребудет Вот эта оболочка? Сколько раз Я думал, что тебя нет больше в мире И что тебя не встречу никогда, Но был не в силах этому поверить. Что смертью именуется? Сегодня На опыте узнать бы мог я это И беззащитное чело избавить От беспощадной ненависти рока. Я молод, но, как старость, увядает И гибнет эта юность. Жизни цвет Похож на старость, что страшит меня И все же далека еще. В слезах,— Сказал я, — родились мы оба, счастье Не улыбнулось нам, и небеса Страданьем нашим насладились жадно; Но коль слезой ресницы увлажнялись, И бледность покрывала мне лицо Из-за ухода твоего, и муку Терплю досель, скажи мне, ты любви Иль жалости к влюбленному несчастно Хоть каплю выпила, когда жила? Тогда влачил печально дни и ночи, Да и сейчас в сомнениях напрасных Рассудок гибнет. Если раз хотя бы Боль за меня тебе сдавила сердце, Не утаи того, молю тебя, Мне будет легче примириться с мыслью, Что будущее отнято у нас». Она в ответ: «Несчастный, ободрись, Скупой на жалость не была тогда я, Да и теперь ее не прячу — я Сама была несчастна. Не рыдай Над этой бедной девушкой отныне». «Во имя всех несчастий и любви, Терзающей меня, — воскликнул я,— Во имя нашей юности и тщетных Надежд позволь, о милая моя, Твоей руки коснуться». И она Печально, нежно протянула руку. Я целовал ее и от блаженства Томительного трепетал, к груди Я, задыхаясь, прижимал ее. Лицо мое покрылось потом, голос Пресекся, день померк в моих глазах. Тогда она, так ласково взглянув В лицо мое, сказала мне: «О милый, Ты забываешь, что красы своей Лишилась я: и ты горишь любовью Напрасно, друг несчастный, и трепещешь. Теперь прощай! Отныне в разлученье Пребудут наши души и тела, Несчастные навеки. Для меня Ты не живешь и больше жить не будешь; Рок разорвал твои былые клятвы». Тогда, от муки застонав, в слезах Рыданий безутешных, ото сна Освободился я. Но все в очах Она стояла, и в луче неверном Казалось мне, что видел я ее. Перевод А. Ахматовой вернуться

36

Бесконечность — Первая из шести идиллий («Бесконечность», «Вечер праздничного дня», «К луне», «Сон», «Уединенная жизнь» и фрагмент под № XXXVII), сочинена весной — осенью 1819 г. Впервые опубликована в журнале «Nuovo ricoglitore» (Милан, декабрь 1825 г.), затем перепечатана в болонском издании «Стихотворений» (1826) и включена, наконец, в первое издание «Песен» (Флоренция, 1831). Приводим это стихотворение в переводе Вячеслава Иванова:

БЕСКОНЕЧНОЕ Всегда любил я холм пустынный этот И изгороди терен, оттеснивший Пред взором край последних отдалений. Я там сижу, гляжу — и беспредельность Пространств за терном тесным, и безмолвий Нечеловеческих покой сверхмирный Впечатливаю в дух, — и к сердцу близко Приступит ужас… Слышу: ветр шуршащий Отронул заросль — и сличаю в мыслях Ту тишину глубокого покоя И этот голос, — и воспомню вечность, И мертвые века, и время наше, Живущий век, и звук его… Так помысл В неизмеримости плывет — и тонет, И сладко мне крушенье в этом море.

1887, 1904

вернуться

37

Вечер праздничного дня. — Стихотворение написано в 1820 г. в Реканати. Впервые напечатано вместе с другими идиллиями в декабрьской книжке «Nuovo ricoglitore» за 1825 г. под несколько измененным названием. Под этим же названием печаталось в болонском издании «Стихотворений» Леопарди и первом, флорентийском издании «Песен». В окончательной редакции (но которой и сделан настоящий перевод) напечатано в неаполитанском издании «Песен» (1835).

вернуться

38

К луне. — Написано в 1820 г. в Реканати. Впервые опубликовано вместе с другими идиллиями. При жизни Леопарди печаталось еще трижды (сборник «Стихотворения», Болонья, 1826; оба издания «Песен»).

вернуться

39

Сон. — Написано в 1820–1821 гг. Впервые под названием «Элегия» это стихотворение было напечатано в газете «Notizie teatrali, bibliografiche е urbane, ossia II caffé di Petronio» (от 13 августа 1825 г., Болонья). Под окончательным названием перепечатано вместе с другими идиллиями. Включалось автором в оба прижизненных издания «Песен».