1914

«Черная, потом пропахшая выть!..»

Черная, потом пропахшая выть! Как мне тебя не ласкать, не любить? Выйду на озеро в синюю гать, К сердцу вечерняя льнет благодать. Серым веретьем стоят шалаши, Глухо баюкают хлюпь камыши. Красный костер окровил таганы, В хворосте белые веки луны. Тихо, на корточках, в пятнах зари Слушают сказ старика косари. Где-то вдали, на кукане реки, Дремную песню поют рыбаки. Оловом светится лужная голь… Грустная песня, ты — русская боль.

1914

«В том краю, где желтая крапива…»

В том краю, где желтая крапива       И сухой плетень, Приютились к вербам сиротливо       Избы деревень. Там в полях, за синей гущей лога,       В зелени озер, Пролегла песчаная дорога       До сибирских гор. Затерялась Русь в Мордве и Чуди,       Нипочем ей страх. И идут по той дороге люди,       Люди в кандалах. Все они убийцы или воры,       Как судил им рок. Полюбил я грустные их взоры       С впадинами щек. Много зла от радости в убийцах,       Их сердца просты, Но кривятся в почернелых лицах       Голубые рты. Я одну мечту, скрывая, нежу,       Что я сердцем чист. Но и я кого-нибудь зарежу       Под осенний свист. И меня по ветряному свею,       По тому ль песку, Поведут с веревкою на шее       Полюбить тоску. И когда с улыбкой мимоходом       Распрямлю я грудь, Языком залижет непогода       Прожитой мой путь.

1915

Табун

В холмах зеленых табуны коней Сдувают ноздрями златой налет со дней. С бугра высокого в синеющий залив Упала смоль качающихся грив. Дрожат их головы над тихою водой, И ловит месяц их серебряной уздой. Храпя в испуге на свою лее тень, Зазастить гривами они ждут новый день. * Весенний день звенит над конским ухом С приветливым желаньем к первым мухам. Но к вечеру уж кони над лугами Брыкаются и хлопают ушами. Все резче звон, прилипший на копытах, То тонет в воздухе, то виснет на ракитах. И лишь волна потянется к звезде, Мелькают мухи пеплом по воде. * Погасло солнце. Тихо на лужке. Пастух играет песню на рожке. Уставясь лбами, слушает табун, Что им поет вихрастый гамаюн. А эхо резвое, скользнув по их губам, Уносит думы их к неведомым лугам. Любя твой день и ночи темноту, Тебе, о родина, сложил я песню ту.

1915

Молотьба

Вышел зараня дед На гумно молотить: — Выходи-ка, сосед, Старику подсобить. Положили гурьбой Золотые снопы. На гумне вперебой Зазвенели цепы. И ворочает дед Немолоченый край: — Постучи-ка, сосед, Выбивай каравай. И под сильной рукой Вылетает зерно. Тут и солод с мукой И на свадьбу вино. За тяжелой сохой Эта доля дана. Тучен колос сухой — Будет брага хмельна.

1915–1916

«За темной прядью перелесиц…»

За темной прядью перелесиц, В неколебимой синеве, Ягненочек кудрявый — месяц Гуляет в голубой траве. В затихшем озере с осокой Бодаются его рога,— И кажется, с тропы далекой — Вода качает берега. А степь под пологом зеленым Кадит черемуховый дым И за долинами по склонам Свивает полымя над ним. О сторона ковыльной пущи, Ты сердцу ровностью близка, Но и в твоей таится гуще Солончаковая тоска. И ты, как я, в печальной требе, Забыв, кто друг тебе и враг, О розовом тоскуешь небе И голубиных облаках. Но и тебе из синей шири Пугливо кажет темнота И кандалы твоей Сибири, И горб Уральского хребта.

<1916>

«Я снова здесь, в семье родной…»

Я снова здесь, в семье родной, Мой край, задумчивый и нежный! Кудрявый сумрак за горой Рукою машет белоснежной. Седины пасмурного дня Плывут всклокоченные мимо, И грусть вечерняя меня Волнует непреодолимо. Над куполом церковных глав Тень от зари упала ниже. О други игрищ и забав, Уж я вас больше не увижу! В забвенье канули года, Вослед и вы ушли куда-то. И лишь по-прежнему вода Шумит за мельницей крылатой. И часто я в вечерней мгле, Под звон надломленной осоки, Молюсь дымящейся земле О невозвратных и далеких.