Волк и ягненок

У сильного всегда бессильный виноват: Тому в Истории мы тьму примеров слышим,       Но мы Истории не пишем; А вот о том, как в Баснях говорят. _______ Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;       И надобно ж беде случиться, Что около тех мест голодный рыскал Волк. Ягненка видит он, на добычу стремится; Но, делу дать хотя законный вид и толк, Кричит: «Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом       Здесь чистое мутить питье                   Мое       С песком и с илом?       За дерзость такову       Я голову с тебя сорву».— «Когда светлейший Волк позволит, Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью От Светлости его шагов я на сто пью;       И гневаться напрасно он изволит: Питья мутить ему никак я не могу».—                   «Поэтому я лгу! Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете! Да помнится, что ты еще в запрошлом лете       Мне здесь же как-то нагрубил:       Я этого, приятель, не забыл!»—       «Помилуй, мне еще и от роду нет году»,— Ягненок говорит. «Так это был твой брат».— «Нет братьев у меня». — «Так это кум иль сват И, словом, кто-нибудь из вашего же роду. Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,       Вы все мне зла хотите И, если можете, то мне всегда вредите, Но я с тобой за их разведаюсь грехи». «Ах, я чем виноват?» — «Молчи! устал я слушать, Досуг мне разбирать вины твои, щенок! Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Сказал и в темный лес Ягненка поволок.

1808

Крестьяне и река

      Крестьяне, вышед из терпенья             От разоренья,       Что речки им и ручейки       При водополье причиняли, Пошли просить себе управы у Реки, В которую ручьи и речки те впадали.       И было что на них донесть!             Где озими разрыты;       Где мельницы посорваны и смыты;       Потоплено скота, что и не счесть! А та Река течет так смирно, хоть и пышно;       На ней стоят большие города,             И никогда       За ней таких проказ не слышно:       Так, верно, их она уймет,       Между собой Крестьяне рассуждали. Но что ж? как подходить к Реке поближе стали       И посмотрели, так узнали, Что половину их добра по ней несет.       Тут, попусту не заводя хлопот, Крестьяне лишь его глазами проводили;       Потом взглянулись меж: собой       И, покачавши головой,             Пошли домой.       А, отходя, проговорили:       «На что и время тратить нам! На младших не найдешь себе управы там, Где делятся они со старшим пополам».

<1813–1814>

Крестьянин и работник

Когда у нас беда над головой,       То рады мы тому молиться, Кто вздумает за нас вступиться; Но только с плеч беда долой, То избавителю от нас же часто худо: Все взапуски его ценят, И если он у нас не виноват,       Так это чудо! _______       Старик Крестьянин с Батраком             Шел под вечер леском             Домой, в деревню, с сенокосу, И повстречали вдруг Медведя носом к носу.             Крестьянин ахнуть не успел,             Как на него Медведь насел. Подмял Крестьянина, ворочает, ломает, И, где б его почать, лишь место выбирает:             Конец приходит старику.       «Степанушка, родной, не выдай, милой!»— Из-под Медведя он взмолился Батраку. Вот новый Геркулес, со всей собравшись силой,             Что только было в нем,       Отнес полчерепа Медведю топором И брюхо проколол ему железной вилой.       Медведь взревел и замертво упал:             Медведь мой издыхает.       Прошла беда; Крестьянин встал,       И он же Батрака ругает.             Опешил бедный мой Степан. «Помилуй, — говорит, — за что?» — «За что, болван!             Чему обрадовался сдуру?       Знай колет: всю испортил шкуру!»

<1815>

Два мужика

«Здорово, кум Фаддей!» — «Здорово, кум Егор!»       «Ну, каково, приятель, поживаешь?» «Ох, кум, беды моей, что вижу, ты не знаешь! Бог посетил меня: я сжег дотла свой двор       И по миру пошел с тех пор».       «Как так? Плохая, кум, игрушка!» «Да так! О рождестве была у нас пирушка; Я со свечой пошел дать корму лошадям;       Признаться, в голове шумело; Я как-то заронил, насилу спасся сам;             А двор и все добро сгорело. Ну, ты как?» — «Ох, Фаддей, худое дело! И на меня прогневался, знать, бог:       Ты видишь, я без ног: Как сам остался жив, считаю, право, дивом. Я тож о рождестве пошел в ледник за пивом, И тоже чересчур, признаться, я хлебнул             С друзьями полугару;       А чтоб в хмелю не сделать мне пожару,             Так я свечу совсем задул: Ан бес меня впотьмах так с лестницы толкнул, Что сделал из меня совсем не человека,       И вот я с той поры калека».             «Пеняйте на себя, друзья! — Сказал им сват Степан. — Коль молвить правду, я             Совсем не чту за чудо, Что ты сожег свой двор, а ты на костылях:             Для пьяного и со свечою худо;             Да вряд, не хуже ль и впотьмах».