– А он меня ещё приглашал поговорить, – рассказывает он. – Я обязательно к нему ещё приду!

– Слушай, Гена. А ты мне сможешь помочь в оставшиеся дни?

– Конечно, Александр Николаевич! Скажите, что надо сделать.

Рассказываю ему про Вована.

– Понимаешь, я хочу ему помочь. Заберу его с собой в Питер, устрою к нам в больницу. Неважно кем. Однако, чтобы везти, его нужно сначала отмыть и переодеть. Ну отмоется он у меня, а вот с одёжкой я хотел попросить тебя сходить и купить на него. Обмеряем его… Деньги я дам.

– Конечно, помогу! Схожу везде, куплю, что надо! – с готовностью обещает Гена. – Нужно же мужику после такого как-то выбираться… Когда будет надо – я сразу!

– Ну и спасибо. Значит, договорились.

Разглядываю свой поминальник. Там у меня перечень всех дел, которые мне надо успеть сделать до отъезда.

Так… Гену представил… Ваньке позвонил… Кириллу Сергеевичу доложился о приезде с Вованом… Андрюхе деньги за квартиру вперёд и за свою болтовню по телефону с Питером оставил… О костылях для Вована с Николаем Фёдоровичем договорился…

Теперь… Вована Андрей мне сюда перевезёт из больницы завтра… Потом Гена будет его одевать… Слава богу, здесь тоже есть какой-то секонд-хэнд! А то денег у меня что-то совсем… Одна надежда на местную зарплату перед отъездом!

У Тани бываю через день. В основном вечером. Всё равно не могу избавиться от чувства неудобства! Вроде мои новые родственники относятся ко мне хорошо, но я сам не могу через что-то перелезть. Скованность какая-то! В общем… Последний раз я там буду накануне своего отъезда.

Так… Что ещё?

Да! Надо зайти и попрощаться с Дмитрием Ивановичем и Надеждой Михайловной. Обязательно!

С Андрюхой я попрощаюсь на аэродроме, ведь туда нас с Вованом повезёт тоже он. Бедный Андрюха! В этот свой приезд я что-то его так эксплуатирую! Даже самому стыдно!

Ещё… Ещё зайти к отцу Михаилу. Надо с ним тоже попрощаться и про Вована рассказать.

Рукописи Кирилла Сергеевича уже уложены в картонный ящик и перевязаны верёвкой. Осталось только взять в руку. То, что не успел прочитать, прочитаю дома… в Питере. Гм… А ведь здесь у меня давным-давно тоже уже настоящий дом!

Сидим с Николаем Фёдоровичем в его кабинете и пьём кофе.

– Знаешь, Саша, твой месяц так быстро пролетел! – с сожалением говорит главврач. – Честно скажу, я даже успел привыкнуть, что ты здесь, рядом, и являешься своеобразной палочкой-выручалочкой.

– Этот месяц так быстро пролетел, что я и сам оглянуться не успел, – соглашаюсь я и с улыбкой добавляю: – Но ведь я потом снова к вам приеду!

– Уверен… Только вот помнишь ли ты ту операцию, которую мы с тобой вместе проводили?

– Конечно, помню!

– Признаюсь, сегодня из здешних наших хирургов, наверно, никто не смог бы составить мне компанию для такой работы. А такие случаи встречаются. Есть и другие, не менее сложные. А мы… Увы! Квалификация стала падать. Это очевидно!

Мне понятно, что он очень обеспокоен ситуацией со специалистами.

– Скажи, а как тебе Петя показался?

– Петруха очень прибавил! Я это почувствовал и оценил. И то, что он собирается остаться здесь, – это ему лишний плюс.

Я говорю это с особым удовольствием, потому что мне очень приятны Петькины успехи.

– Скажи ещё, Саша… Ты вот сюда как добираешься? – издали начинает главный.

– Николай Фёдорович! Я уже знаю, что вы хотите предложить, – опережаю его я. – Если Кирилл Сергеевич меня будет отпускать, предположим, на неделю, то я готов сюда на плановые особо серьёзные случаи прилетать по вашему зову. Для таких случаев меня мой учитель Михал Михалыч Шахлатый и учит. Надеюсь, мой знакомый экипаж мне не откажет.

– Извини, я уже отвык от твоих штучек, – бормочет он и облегчённо смеется. – А я долго думал, как тебе это преподнести. Ну неоткуда нам здесь больше помощи ждать! Понимаешь?

– Конечно, понимаю! – я согласно киваю. – Только разговор с Кириллом Сергеевичем – за вами! Домашний-то вы его знаете?

– Да, он мне его дал. Мы уже с ним созванивались. Я поговорю с ним обязательно.

– Николай Фёдорович… Есть одна просьба…

– Небось, насчёт Тани? – главврач вежливо усмехается.

– Да. Разрешайте ей иногда мне звонить… с вашего телефона. Хорошо?

– Неужели я похож на человека, который может этого не разрешить? – тихо возмущается он и вздыхает. – Трудно теперь тебе будет, Саша.

– Очень трудно… – соглашаюсь я, осознавая, что пока совсем не понимаю, как буду жить и работать при таком хитром раскладе.

Вечером сижу и прокуриваю кухню.

Действительно, как же я теперь буду жить при таком раскладе? С Дашей и Серёжкой, я надеюсь, всё как-то образуется. Нехорошо говорить, но после смерти Василия Семёновича наша с Дашей жизнь может наконец стать нормальной. Правда, ума не приложу, как я ей смогу это предложить так, чтобы это было тактично при таких реалиях. У меня язык не повернётся говорить с ней о таких вещах, как свадьба. Скорее всего, придётся терпеливо ждать, пока горькие чувства улягутся, а боль потеряет свою остроту.

А здесь, в Булуне, я должен буду постоянно преодолевать неудобства своего положения. Мне уже ясно, что и Анна Степановна, и Виктор по какой-то неведомой мне причине не только смирились и меня простили за Таню, а скорее даже очень довольны случившимся. Не понимаю! Может, это из-за того, что Таня стала на правильный путь? Как-то не очень вяжется… А впрочем, всякое может быть! В любом случае, моя ответственность перед этим семейством не меньше, чем перед питерским…

Вот так…

«То есть ты собрался „гнать зайца дальше“?» – опять вылезает откуда-то знакомый скрипучий голос.

– Похоже, что да…

«И тебе не совестно? Не совестно перед Дашей, у которой ты теперь единственная опора?»

– Стыдно, конечно! Ну а что делать? Выхода не существует!

«Таня-то знает правду, а Дашу ты обманываешь», – не унимается голос.

– Стыдно. Стыдно мне! Но если я выложу ей всю правду, то это её совсем добьёт. Нужна ли такая правда?

«То есть ты настаиваешь на понятии „ложь во спасение“»?

– Настаиваю!

«Смотри, как бы тебе это ещё большими проблемами не обернулось!»

– Дай бог, чтоб это были только мои проблемы…

Я у Тани. Уже восемь вечера. Сразу после вечернего приёма рванул сюда. Мы с ней сидим в её комнате, вернее, комнатушке, где помещаются её кровать, кроватка маленького Васи и её стол с разной литературой.

В этой комнате я первый раз. Когда я приходил раньше, мы все общались в большом помещении, где я когда-то с ней и познакомился. Сейчас же я с интересом разглядываю Танино жильё. Сразу отмечаю, что на столе только медицинская литература. Ого! А этих книг я ей не давал. Значит, сама купила, наверное, в Якутске, когда поступала.

Вася, как обычно, мирно посапывает.

– Ночью-то спать даёт? – спрашиваю я.

– Ага! Он спокойный, – Таня счастливо улыбается. – Мне посоветовали не приучать его к ночному кормлению, а он и не просит. Не знаю, может, позже? Правда, он очень хорошенький?

– Угу… Славный мальчишка, – соглашаюсь я и думаю, что для любой матери её ребёнок – самый красивый, да и вообще самый лучший. – Всё-таки он больше на тебя похож.

– Александр Николаевич…

– Танюшка, называй меня просто Сашей! – поправляю я.

– Нет. Я так не могу. Я же вам уже говорила, – отвечает она с жёсткими нотками в голосе. – Александр Николаевич, вы когда уезжаете?

– Через два дня улетаю. Сейчас у меня остались три пациента, которых я должен довести. Ну а там уже, как видно, до следующего приезда.

– Я уже с бабушкой поговорила, может, месяца через два я выйду на работу, если Василёк наш болеть не будет.

– Танюшка, может, не надо? – осторожно спрашиваю я.

– Надо, Александр Николаевич! Вы же не знаете, как я без вас работала. Ко мне даже сюда прибегали. Правда, всё не такое, как у вас… Но вы поймите, я тоже нужна!