Повисает тишина. Долго смотрю на Ваньку. Родной мой… Чокаемся и выпиваем.

– Ты меня совсем засмущал, – ворчит он. – Тебя послушать…

– Иногда не вредно, – заканчиваю я фразу за него.

– Сашка, скажи… Ты помнишь давнишний наш разговор в электричке, когда мы с тобой первый раз ехали вместе кататься на лыжах? Ну тогда… Давно…

– Разговор помню, только не возьму в толк, почему ты о нём вспомнил. Или… Тебе перестало нравиться то, чем ты сейчас занимаешься?

Ванька грустно усмехается. И мне уже всё ясно.

– Зачем же ты собрался всё сдавать экстерном?

– Я должен получить эту специальность! Я так решил! Да и Ритке надо помогать.

Да… Это – точно мой братишка. Те же повадки. «Я так решил!»

– Честно говоря, бабушки у парадной мне уже давно доложили, какой хороший доктор Иван Николаевич.

– Иди ты в задницу! Какой из меня пока доктор… Так, делаю то, чему Кох научил, что у тебя подсмотрел… Знаешь, Сашка… Может, это у нас с тобой действительно семейное, но не могу я пройти мимо, когда вижу страдающего. Хорошо ещё, что я в отличие от тебя не всё вижу. А то вообще с ума сошел бы…

– Вот, значит, основное у тебя есть! Осталось сделать нужный шаг!

Ванька молча встаёт, приносит свою сумку и достаёт из неё мой старый учебник по физиологии.

– Вот этот, что ли?

Надо сказать, у меня даже челюсть отвисает.

– Съел? – он состраивает мне рожу.

– Сытно, – бормочу я и ласково через стол треплю его шевелюру. – Знаешь… Из нас могли бы получиться братья-врачи Серёгины.

– Это как?

– Я тебе не говорил… Я тут покопался в документах… Первые полтора года своей жизни, оказывается, я тоже был Серёгиным, только Александром Николаевичем. А когда мать с отцом развелись, то она и себе вернула девичью фамилию, и меня перевела. Моё свидетельство о рождении выписано через полтора года после моего рождения.

– Нет уж! Никаких Серёгиных Александров Николаевичей! – Ванька скручивает фигу. – Доктор Елизов – это уже бренд!

– Разрешаю впоследствии взять «Елизов» через чёрточку, – подкалываю я.

– Я подумаю, – в тон мне отвечает братишка.

Гуляем с Дашей и Серёжкой. Мы теперь стараемся уходить подальше от Дашиного дома. Однажды Василий Семёнович увидел нас из окна и устроил ей скандал из-за наших встреч. Правильно говорят, алкоголь разжижает мозги!

– Слушай, жена моя родная! Ты своё-то образование заканчивать собираешься? – решаю поинтересоваться я. – Тебе ведь остался всего один курс и диплом.

– Знаю-знаю, почему ты про моё образование вспомнил, – смеётся она. – Мне Ваня уже сказал, что вам нужен экономист. Или, может, ты меня без высшего образования разлюбишь?

– Типично женский вопрос!

– А ты хотел бы, чтобы я задавала мужские вопросы?

– Ладно, сдаюсь! И всё-таки… Собираешься заканчивать?

– Ой, Саша, конечно, собираюсь! Теперь уже только заочно. Серёженьку-то мы с тобой куда денем?

Весь мешок наших проблем сразу высыпается передо мной.

– Подумаю… – мямлю я.

Кирилл Сергеевич уехал с Новиковым. Можно не спешить. Есть возможность подумать про платные услуги, на которых упорно настаивают господа попечители. Надо что-то решать…

Последний пациент ушёл. Навожу в кабинете порядок.

Да… В Булуне это делала Таня… Как там она?

– Разрешите? – открывается дверь и в кабинет входит Алёшин.

– Да! Заходите, Алексей Сергеевич!

– Александр Николаевич, можно с вами поговорить?

– Уговаривать пришли? – насмешливо интересуюсь я, уже всё понимая.

– От вас не скроешься… Я действительно пришёл поговорить с вами именно о платных услугах. А то, что вы с порога определили цель моего появления, только укрепляет меня в мысли о правильности этого пути.

– Ну что ж, готов выслушать вашу точку зрения, – я вздыхаю.

– Не выслушать! Вы должны её услышать, Александр Николаевич!

– Я попробую…

– Поймите, мы все уважаем ваши моральные установки. Мы вас поддерживаем в этих установках, потому что мы с вами одной крови, помните «Маугли»?

– Помню…

– Так вот. За последние два месяца в больнице произошли огромнейшие изменения. Это видно всем. Главный результат этих изменений в том, что больница перестала быть пустой. Сюда пошли люди за помощью. За помощью, которую они раньше искали в других местах. Подумайте, всегда ли мы с вами можем им оказать эту помощь на должном уровне?

Надо сказать, с этой стороны ещё никто не заходил. Мне уже практически понятна его дальнейшая аргументация, и я не могу отказать ему в логике.

– Судя по вашему взгляду, вы уже, очевидно, знаете, что я скажу дальше, – замечает Алёшин.

– Наверное, да… Но вы говорите! Признаюсь, такой подход для меня нов.

– Так вот… Грамотно организовав платные услуги для толстосумов, мы сможем быть привлекательными для большего числа пациентов, поскольку мы сможем пригласить всех недостающих специалистов, обновить наше оборудование, не испытывать проблем с обеспечением медикаментами, ну и так далее.

– Под этим «так далее» вы понимаете увеличение заработной платы? – уточняю я.

– И это тоже. Но ведь есть ещё и проблема придания всем нашим помещениям современного комфортного вида. Не лёгких косметических ремонтов для чистоты, а их серьёзную реконструкцию.

Наслаждаюсь широтой его замыслов!

– Поймите, Александр Николаевич, в осуществлении платных услуг принимать участие должны все, но вы, с вашим талантом и прочими достоинствами, должны быть впереди! Ну а мы за вами. При этом, безусловно, качество бесплатных услуг для нашего населения не должно отличаться от качества платных услуг для приезжающих богатеев.

– Да где же их взять в таком количестве, Алексей Сергеевич?

– Я уверен, они будут! Думаю, со временем к нам из них целая очередь выстроится!

– Ну хорошо… А как определять, кто платно, а кто бесплатно? Справку о доходах требовать?

– Я думаю, водораздел нужно проводить в другом месте.

– Скажите, Алексей Сергеевич, это наш с вами пациент так всё придумал?

– Скрывать не стану, мы долго говорили про все наши дела… – и вдруг неожиданно улыбается: – Как вас обойти, подсказал он.

– Значит, я правильно понял, что без Солдатенко тут не обошлось?

– Ну вообще-то говорили мы втроём, ещё Сергей Александрович был, – наконец раскалывается Алёшин.

– Тогда мне совсем всё ясно, – делаю я вывод. – Ладно, обещаю подумать над новыми аргументами.

В общем, меня всё-таки убедили. Честно говоря, самую весомую лепту в процесс убеждения внёс разговор с Алёшиным.

Не знаю почему, но у меня к нему особое отношение. В личности этого человека я увидел реальный стержень, который помогает ему выстраивать свою жизнь правильно, в том числе и с моральной точки зрения. За прошедшие больше месяца Алексей Сергеевич сильно изменился. Когда он попросил меня ассистировать ему на своей первой после долгого перерыва операции, я оценил это. Следя за его руками и слушая, как песню, команды, которые он отдавал, я понял, что передо мной высокий профессионал своего дела. И пусть это была достаточно простая операция! Но это было великолепно, о чём я ему сразу после выхода из операционной и сказал.

Он тогда болезненно поморщился и пробормотал, что сильно отстал ещё и теоретически. Но мне было видно, что он рад результату.

Сегодня выписываем Солдатенко.

Его, конечно, спустили на лифте, но идёт он сам, хоть и опирается на палку. Я его провожаю. С остальными он попрощался на отделении.

На крыльце он поворачивается ко мне.

– Александр Николаевич! Даже не знаю, что вам говорить… Я снова на ногах! Я вам безгранично благодарен! Разрешите, я вас обниму?

Мы обнимаемся.

– Борис Александрович, я вас как пациента не бросаю. Буду вам звонить, а вы мне будете всё про ваше состояние докладывать. Договорились?

– Звонить друг другу мы теперь будем часто, – обещает он. – Я надеюсь, мы теперь в одной команде. Своих посулов я не забываю. С моей стороны всё будет так, как я сказал. Тем более что я теперь в полном смысле слова ваша ходячая реклама.