Песнь двадцать четвертая

Выкуп Гектора

        Сонм распущен; и народ по своим кораблям быстролетным         Весь рассеялся; каждый спешил укрепиться под сенью         Пищей вечерней и сладостным сном. Но Пелид неутешный         Плакал, о друге еще вспоминая; к нему не касался 5     Все усмиряющий сон; по одру беспокойно метаясь,         Он вспоминал Менетидово мужество, дух возвышенный;         Сколько они подвизались, какие труды подымали,         Боев с мужами ища и свирепость морей искушая;         Все вспоминая в душе, проливал он горячие слезы. 10   То на хребет он ложился, то на бок, то ниц обратяся,         К ложу лицом припадал; напоследок бросивши ложе,         Берегом моря бродил он, тоскующий. Там и Денницу         Встретил Пелид, озарившую пурпуром берег и море.         Быстро тогда он запряг в колесницу коней быстроногих, 15   Гектора, чтобы влачить, привязал позади колесницы;         Трижды его обволок вкруг могилы любезного друга,         И наконец успокоился в куще; а Гектора бросил,         Ниц распростерши во прахе. Но Феб от него, покровитель,         Феб и от мертвого вред отклонял; о герое и мертвом 20   Бог милосердовал: тело его золотым он эгидом         Все покрывал, да не будет истерзан, Пелидом влачимый.         Так над божественным Гектором в гневе своем он ругался.         Жалость объяла бессмертных, на оное с неба взиравших;         Тело похитить зоркого Гермеса все убеждали; 25   Всем то казалось угодным; но только не Гере богине,         Ни Посейдону царю, ни блистательноокой Афине;         Им, как и прежде, была ненавистною Троя святая,         Старец Приам и народ, за вину Приамида Париса:         Он богинь оскорбил, приходивших в дом его сельский; 30   Честь он воздал одарившей его сладострастием вредным.[183]         Вестница утра, в двенадцатый раз восходила Денница;         И средь сонма богов провещал Аполлон сребролукий:         «Боги жестокие, неблагодарные! Гектор не вам ли         Недра тельцов и овнов сожигал в благовонные жертвы? 35   Вы ж не хотите и мертвое тело героя избавить;         Видеть его не даете супруге, матери, сыну,         Старцу отцу и гражданам, которые славного мужа         Предали б скоро огню и последнею честью почтили!         Вы Ахиллесу грабителю быть благосклонны решились, 40   Мужу, который из мыслей изгнал справедливость, из сердца         Всякую жалость отверг и, как лев, о свирепствах лишь мыслит,         Лев, и душой дерзновенной, и дикою силой стремимый,         Только и рыщет, чтоб стадо найти и добычу похитить, —         Так сей Пелид погубил всю жалость, и стыд потерял он, 45   Стыд, для сынов человеческих столько полезный и вредный.         Смертный иной и более милого сердцу теряет,         Брата единоутробного или цветущего сына;         Плачет о трате своей и печаль наконец утоляет:         Дух терпеливый Судьбы даровали сынам человеков. 50   Он же, богу подобного Гектора жизни лишивши,         Мертвого вяжет к коням и у гроба любезного друга         В прахе волочит! Не славное он и не лучшее выбрал!         Разве что нашу он месть на себя, и могучий, воздвигнет:         Землю, землю немую неистовый муж оскорбляет!» 55   Гневом пылая, ему отвечала державная Гера:         «Слово твое совершилось бы, луком серебряным гордый,         Если б равно Ахиллеса и Гектора сами вы чтили?         Гектор — сын человека, сосцами жены он воспитан;         Но Ахиллес — благородная отрасль: богиню Фетиду 60   Я взлелеяла, я возрастила и милой супругой         Мужу вручила Пелею, любезному всем нам, бессмертным.         Все вы, бессмертные, были на браке; и ты ликовал там         С лирой в руках, нечестивых наперсник, всегда вероломный!»         Ей обратился ответствовать тучегонитель Кронион: 65   «Гера супруга! Не гневайся вовсе на жителей неба.         Честь браноносцам не равная будет; однако и Гектор         Между сынов Илиона любезнейший был олимпийцам,         Так же и мне! Никогда не небрег он о жертвах приятных;         Жертвенник мой никогда не скудел в приношеньях обильных 70   Туков, вин, благовоний: сия бо нам честь подобает.         Но похищенье оставим; возможности нет от Пелида         Гектора славного тайно похитить: к Пелееву сыну         Матерь Фетида приходит и ночью и днем непрестанно.         Лучше Фетиду ко мне призови кто-нибудь из бессмертных; 75   Мудрое слово богине реку, да Пелид быстроногий         Выкуп возьмет от Приама и Гектора тело отпустит».         Рек, — и как вихрь устремилась Ирида крылатая с вестью;         Между священного Сама и грозноутесного Имбра         Бросилась в черный понт; и под ней застонала пучина; 80   Быстро в пучину Ирида, подобно свинцу, погрузилась,         Ежели он, прикрепленный под рогом вола[184] стенового,         Мчится, коварный, рыбам прожорливым гибель несущий.         Там в пещере глубокой находит Фетиду и с нею         Многих богинь Океана. Она посреди их сидела, 85   Плача об участи храброго сына, которому должно         В Трое холмистой погибнуть, далеко от милой отчизны.         Став пред Фетидой, вещала посланница Зевса: «Фетида!         Зевс призывает тебя, непреложных советов строитель».         Ей отвечая, рекла среброногая дочерь Нерея: 90   «Что заповедует мне повелитель бессмертных? Стыжуся         Светлым являться богам, угнетенная мрачной печалью!         Но повинуюсь; и тщетен не будет глагол, им реченный».         Так говоря, облеклася Фетида одеждой печали,         Черным покровом, чернейшим из всех у нее одеяний. 95   Так — устремилась; пред нею подобная ветрам Ирида         Быстро пошла; расступалися окрест их волны морские.         На берег вышед, богини к высокому бросились небу.         Там обрели громовержца Кронида; пред ним воссидели         Все, на совет собравшись, блаженные вечные боги. 100 Села Фетида близ Зевса отца: уступила Афина;         Гера же чашу златую, прекрасную, подала в руки         И утешала словами. Фетида, испив, возвратила.         Слово меж оными начал отец и бессмертных и смертных:         «Ты на Олимп, Фетида, пришла, и печальная сердцем; 105 Знаю, скорбь неутешную в персях ты носишь, богиня;         Но возвещу, для чего на Олимп я тебя призываю.         Девять дней, как меж нами, бессмертными, распря восстала:         Гектор герой и Пелид градоборец богов разделяют.         Тело похитить склоняют бессмертные Гермеса бога; 110 Я же, напротив, ту славу[185] хочу даровать Ахиллесу,         Нежность к тебе и почтение в сердце навек сохраняя.         Шествуй к ахейскому стану и сыну, богиня, поведай:         Все божества на него негодуют; но я от бессмертных         Более всех огорчаюсь, что он в исступлении гнева 115 Гектора возле судов, не приемлющий выкупа, держит.         Если страшится меня, да немедля отпустит он тело.         Я ж посылаю Ириду к Приаму царю с повеленьем         В стан мирмидонский идти к искуплению милого сына.         Несть и дары Ахиллесу, приятные сердцу героя». 120 Так произнес, — и ему покорилась Фетида богиня;         Быстро помчалась, с вершины Олимпа высокого бросясь.         Скоро достигла Пелидова стана; и в куще находит         Сына, печально стенящего; многие в куще героя         Окрест его суетились друзья и готовили завтрак; 125 Ими закланный лежал на помосте овен густорунный.         Подле печального сына воссела почтенная матерь;         Тихо ласкала рукой, вопрошала и так говорила:         «Милое чадо, почто ты себе, и стеня и тоскуя,         Сердце крушишь; не помыслишь о пище, ниже о покое? 130 Но приятно с женой опочить и любви насладиться.         Жить же недолго тебе; пред тобою, любезнейший сын мой,         Близко стоит неизбежная Смерть и суровая Участь.         Выслушай слово; его я тебе возвещаю от Зевса:         Боги, он рек, на тебя прогневляются; он же, владыка, 135 Более всех негодует, что ты в исступлении гнева         Гектора возле судов, не приемлющий выкупа, держишь.         Выдай его, Ахиллес, и за тело прими искупленье».         Ей отвечая, вещал быстроногий Пелид знаменитый:         «Пусть предстает предлагающий выкуп, — и тело получит, 140 Если решительно так заповедует мне Олимпийский».         Тою порою, как матерь и сын у судов мирмидонских         Многие между собою вещали крылатые речи,         Зевс посылал Ириду к Приамовой Трое священной:         «Шествуй, Ирида крылатая, холмы оставив Олимпа; 145 Весть в Илионе святом возвести Дарданиду Приаму:         Пусть к искуплению сына идет к кораблям он ахейским,         Пусть и дары он несет, чтоб смягчить Ахиллесово сердце.         Но да единый, никем не сопутствуем, шествует старец;         Токмо глашатай старейший да будет при нем, чтобы править 150 Месками в быстром возу и вспять из ахейского стана         Мертвого ввезть в Илион, убиенного сильным Пелидом.         Помысл о смерти и страх да не взыдет на сердце Приаму:         Старцу такого пошлем мы сопутника, Гермеса бога;         Он поведет и проводит, пока не представит к Пелиду; 155 И, когда приведет он Приама пред очи героя,         Рук на него не подымет Пелид, ни других не допустит:         Он ни безумен, ни нагл, ни обыкший к грехам нечестивец;         Он завсегда милосердо молящего милует мужа».         Рек, — и с небес устремилась подобная вихрям Ирида; 160 К дому Приама сошла; и нашла там вопль и рыданье.         Окрест отца все сыны, на дворе пред хоромами сидя,         Токами слез обливали одежды; в средине их старец,         Ризой покрытый, лежал, обвивающей все его тело;         Выю и голову персть покрывала державного старца, 165 Коею сам он себя, пресмыкаяся в прахе, осыпал.         Дщери его и невестки, в домах своих сидя, рыдали,         Тех поминая и многих, и сильных защитников царства,         Кои уже под руками ахейскими предали души.         Быстрая вестница Зевса, приближася тихо к Приаму, 170 Голосом тихим (но трепет объял Дарданидовы члены)         Так говорила: «Дерзай, Дарданид, и меня не страшися!         Я для тебя не зловещая ныне схожу от Олимпа,         Нет, но душой доброхотная вестница Зевса тебе я:         Он о тебе, и далекий, душою болит и печется. 175 Выкупить Гектора тело тебе он велит, Олимпиец.         Шествуй, неси и дары, чтоб смягчить Ахиллесово сердце;         Но да никто из троян не сопутствует, шествуй один ты;         Токмо глашатай старейший да будет с тобой, чтобы править         Месками в быстром возу и вспять из ахейского стана 180 Мертвого ввезть в Илион, убиенного сильным Пелидом.         Мысль же о смерти, ни страх тебе да не взыдет на сердце:         Спутник такой за тобою последует, Гермес бессмертный;         Гермес пойдет и проводит, пока не приближит к Пелиду;         И, когда он тебя представит пред очи героя, 185 Рук на тебя не подымет Пелид, ни других не допустит:         Он ни безумен, ни нагл, ни обыкший к грехам нечестивец;         Он завсегда милосердо молящего милует мужа».         Так говоря, отлетела подобная вихрям Ирида.         Старец Приам повелел, чтоб немедля сыны снарядили 190 Муловый воз быстрокатный и короб к нему привязали.         Сам же поспешно взошел в почивальню, терем душистый,         Кедровый, с кровлей высокой, где много хранилось сокровищ;         Призвал туда и Гекубу супругу и так говорил ей:         «Бедная! мне олимпийская вестница Зевса явилась; 195 Выкупить сына велела идти к кораблям мирмидонским;         Несть и дары Ахиллесу, которые б сердце смягчили.         Молви, супруга любезная, что ты о сем помышляешь?         Сильно меня самого побуждает и сердце и дума         Ныне ж идти к кораблям и великому стану ахеян». 200 Так говорил; зарыдала жена и ему отвечала:         «Горе! погиб ли твой разум, которым в минувшее время         Славился ты и у чуждых народов, и в собственном царстве?         Хочешь один ты, старец, идти к кораблям мирмидонским?         Мужу предстать перед очи, который и многих и сильных 205 Наших сынов умертвил? У тебя не железное ль сердце?         В руки едва залучит, пред очами тебя лишь увидит         Сей кровопийца, неверный сей муж, милосерд он не будет;         Он не уважит тебя! В отдалении лучше поплачем,         В храмине сидя; такую, знать, долю суровая Парка 210 Выпряла нашему сыну, как я несчастливца родила, —         Долю, чтоб псов он насытил, вдали от родных, пред очами         Лютого мужа, которого внутренность, если б могла я,         Впившись в грудь, пожирать, отомстила б за то, что он сделал         С сыном моим! Не как ратник бесчестный, мой Гектор убит им; 215 Он за отечество, он за мужей и за жен илионских         Бился, герой, ни о страхе в бою, ни о бегстве не мысля!»         Cнова Гекубе ответствовал старец Приам боговидный:         «Воле моей не противься, Гекуба, и в собственном доме         Птицей зловещей не будь: отвратить меня не успеешь. 220 Если бы дело такое внушал мне какой-либо смертный         Жрец, иль пророк илионский, или фимиамогадатель[186],         Ложью почли бы мы то и с презрением, верно б, отвергли.         Слышал богиню я сам, пред собою бессмертную видел;         В стан я иду, и не тщетно мне будет вещание бога. 225 Если ж назначил мне рок умереть пред судами ахеян, —         Рад! и пускай он меня, душегубец, зарежет, как скоро,         Милого сына обнявши, рыданием сердце насыщу!»         Так произнес, — и, поднявши красивые крыши ковчегов,         Вынул из них Дарданион двенадцать покровов прекрасных, 230 Хлен двенадцать простых и столько ж ковров драгоценных,         Верхних плащей превосходных и тонких хитонов исподних;         Злата, весами отвесивши, выложил десять талантов;         Вынул четыре блюда и два светозарных тренога;         Вынул и пышный сосуд, ему, как посланнику, древний 235 Дар фракиян, драгоценность великая! даже и оной         Старец щадить не хотел: столь сильно пылал он душою         Выкупить милого сына. Но всех он троян приходивших         Гневный гонял от крыльца, и грозя и поносно ругая:         «Прочь, проклятое племя презренное! Разве и дома 240 Мало печали у вас, что меня огорчать вы идете?         Или вам радость, что старца Кронид поражает бедою,         Гибелью сына храбрейшего? Скоро вы цену сей траты         Сами узнаете; легче стократ, как не стало героя,         Будете сами избиты ахеями! Я же, о боги, 245 Прежде, нежели град разоренный и в прах обращенный —         Трою святую — увижу, да скроюсь в обитель Аида!»         Так говоря, прогонял их жезлом; от грозящего старца         Все удалилися. Он же вскричал, сыновей порицая,         Клита, Гелена, Париса, питомца богов Агафона, 250 Паммона, Гиппофооя, Дейфоба вождя, Антифона,         Храброго сына Полита и славного мужеством Дия;         Грозно на сих сыновей и кричал и приказывал старец:         «Живо, негодные дети, бесстыдники! Лучше бы всем вам         Вместо единого Гектора пасть пред судами ахеян! 255 О, злополучный я смертный! имел я в Трое обширной         Храбрых сынов, и от них ни единого мне не осталось!         Нет боговидиого Местора, нет конеборца Троила,         Нет и тебя, мой Гектор, тебя, между смертными бога!         Так, не смертного мужа казался он сыном, но бога! 260 Храбрых Арей истребил, а бесстыдники эти остались,         Эти лжецы, плясуны, знаменитые лишь в хороводах,         Эти презренные хищники коз и агнцев народных!         Долго ли будете вы снаряжать колесницу и в короб         Скоро ли вложите всё, чтобы мог я немедленно ехать?» 265 Так говорил, — и сыны, устрашася угрозы отцовой,         Бросились быстро и вывезли муловый воз легкокатный,         Новый, красивый; и короб глубокий на нем привязали;         Сняли с гвоздя блестящий ярем, приспособленный к мулам,         Буковый, с бляхою сверху и с кольцами, слаженный хитро; 270 Привязь яремную вместе с ярмом девятилоктевую         Вынесли, ловко ярмо положили на гладкое дышло         В самом конце и на крюк поперечный кольцо наложили;         Трижды бляху ярма обмотали кругом; напоследок         Прочее все обвязали, концы же узла подогнули. 275 После, нося из покоев, на муловый воз легкокатный,         Весь уложили за голову Гектора выкуп бесценный,         Мулов в него запрягли возовозных, дебелокопытных,         Некогда в дар подведенных владыке Приаму от мизов.         Но к колеснице Приамовой вывели коней, которых 280 Сам он с отменной заботой лелеял у тесаных яслей;         Их в колесницу впрягали пред домом высоковершинным         Вестник и царь, обращая в уме их мудрые думы.         Тою порою приходит Гекуба, печальная сердцем;         В правой руке царица вина, веселящего сердце, 285 Кубок несла золотой, чтоб супруг, не возлив, не уехал;         Стала она пред конями и так говорила Приаму:         «Зевсу возлей, мой супруг, и молись, чтобы дал всемогущий         В дом от врагов возвратиться, когда уже смелое сердце         Старца тебя, против воли моей, к кораблям устремляет. 290 Так, помолися, Приам, чернотучному Кронову сыну,         Богу, который от Иды на всю призирает Троаду.         Птицы проси, быстрокрылого вестника, мощью своею         Первой из птиц и любезнейшей всех самому громовержцу;         С правой страны чтоб слетела, и сам бы ее ты увидя, 295 С верой в нее отошел к кораблям быстроконных данаев.         Если ж тебе не пошлет своего посла громовержец,         Буду тебя, мой супруг, убеждать и советом и просьбой         В стан не ходить к мирмидонянам, как ты ни твердо решился».         Ей немедля ответствовал старец Приам боговидный: 300 «Я твоего не отрину совета разумного: благо         Длани к владыке богов воздевать, да помилует нас он».         Рек, — и прислужнице ключнице дал повеление старец         На руки чистой воды возлиять; и прислужница быстро         С блюдом в руках и с кувшином воды пред владыку предстала. 305 Старец, руки омывши, кубок принял от супруги,         Стал посредине двора и молился, вино возливая,         На небо взор возводя; и, возвысивши голос, воскликнул:         «Зевс, наш отец, обладающий с Иды, славнейший, сильнейший!         Дай мне прийти к Ахиллесу угодным и жалостным сердцу; 310 Птицу пошли, быстролетного вестника, мощью своею         Первую в птицах, любимую более всех и тобою;         С правой страны ниспошли; да сходящую сам я увидя,         С верой в нее отойду к кораблям конеборных данаев!»         Так умолял, — и услышал его промыслитель Кронион; 315 Быстро орла ниспослал, между вещих вернейшую птицу,         Темного, коего смертные черным ловцом называют.         Словно огромная дверь почивальни высоковершинной         В доме богатого мужа, замком утвержденная крепким,         Крылья орла таковы распростерлись, когда он явился, 320 Вправе над Троею быстро парящий. Они лишь узрели,         В радость пришли, расцвело упованием каждого сердце.         С живостью старец взошел в колесницу свою и немедля         Коней погнал от преддверья и гулких навесов крылечных.         Мески пошли впереди под повозкой четыреколесной 325 (Ими Идей управлял, благомысленный вестник); а сзади         Борзые кони, которых бичом Дарданид престарелый         Гнал через город; его провожали все близкие сердцу,         Плача по нем неутешно, как будто на смерть отходящем.         Скоро, из замка спустяся, они очутилися в поле; 330 Все провожавшие их возвратились печальные в Трою,         Дети и сродники. Сами ж они не сокрылись от Зевса:         В поле увидел он их и исполнился милости к старцу;         И к любезному сыну, к Гермесу, так возгласил он:         «Сын мой, Гермес! Тебе от богов наипаче приятно 335 В дружбу вступать с человеком; ты внемлешь, кому пожелаешь.         Шествуй и Трои царя к кораблям быстролетным ахеян         Так проводи, да никто не узрит и никто не узнает         Старца в ахейских дружинах, доколе к Пелиду не придет».         Так произнес, — и ему повинуется Гермес посланник: 340 Под ноги вяжет прекрасную обувь, плесницы златые,         Вечные; бога они и над влажною носят водою,         И над землей беспредельною, быстро, с дыханием ветра;         Жезл берет он, которым у смертных, по воле всесильной,         Сном смыкает он очи или отверзает у спящих; 345 Жезл сей прияв, устремляется аргоубийца[187] могучий.         Скоро он к граду троян и к зыбям Геллеспонта принесся;         Полем пошел, благородному юноше видом подобный,         Первой брадой опушенному, коего младость прелестна.         Путники вскоре, проехав великую Ила могилу, 350 Коней и месков своих удержали, чтобы напоить их         В светлой реке; тогда уже сумрак спускался на землю.         Тут, оглянувшися, Гермеса вестник Идей прозорливый         Близко увидел, и так возгласил к Дарданиду владыке:         «Взглянь, Дарданид! осторожного разума требует дело: 355 Мужа я вижу; и мнится мне, нас он убить умышляет!         Должно бежать; на конях мы ускачем; или, подошедши,         Ноги ему мы обнимем и будем молить о пощаде!»         Рек он, — и старцево сердце смутилося; он ужаснулся;         Дыбом власы у него поднялися на сгорбленном теле; 360 Он цепенея стоял. Эриуний[188] приближился к старцу,         Ласково за руку взял и вещал, вопрошая Приама:         «Близко ль, далеко ль, отец, направляешь ты коней и месков,         В час усладительной ночи, как смертные все почивают?         Иль не страшишься убийствами дышащих, гордых данаев, 365 Кои так близко стоят, неприязненны вам и свирепы?         Если тебя кто увидит под быстрыми мраками ночи,         Столько сокровищ везущего, что твое мужество будет?         Сам ты не молод, и старец такой же тебя провожает.         Как защитишься от первого, кто лишь обидеть захочет? 370 Я ж не тебя оскорблю, но готов от тебя и другого         Сам отразить; моему ты родителю, старец, подобен!»         Гермесу бодро ответствовал старец Приам боговидный:         «Все справедливо, любезнейший сын мой, что ты говоришь мне;         Но еще и меня хранит покровительной дланью 375 Бог, который дает мне такого сопутника встретить,         Счастья примету, тебя, красотою и образом дивный,         Редким умом одаренный; блаженных родителей сын ты!»         Вновь Дарданиду вещал благодетельный Гермес посланник:         «Истинно всё и разумно ты, старец почтенный, вещаешь. 380 Но скажи мне еще, и сущую правду поведай:         Ты высылаешь куда-либо столько богатств драгоценных         К чуждым народам, дабы хоть они у тебя уцелели?         Верно, объятые страхом, уже покидаете все вы Трою святую?         Таков знаменитый защитник погибнул, 385 Сын твой! В сражениях был он не ниже героев ахейских!»         Гермесу быстро воскликнул старец Приам боговидный:         «Кто ты таков, от кого происходишь ты, юноша добрый,         Так мне прекрасно напомнивший смерть злополучного сына?»         Старцу ответствовал вновь благодетельный Гермес посланник: 390 «Ты испытуешь меня, вопрошая о Гекторе дивном.         Часто, часто я сам на боях, прославляющих мужа,         Гектора видел, и даже в тот день, как, к судам отразивши,         Он побеждал аргивян, истребляя крушительной медью.         Стоя вдали, удивлялись мы Гектору; с вами сражаться. 395 Нам Ахиллес запрещал, на царя Агамемнона гневный.         Я Ахиллесов служитель, в одном корабле с ним приплывший;         Родом и я мирмидонец; родитель мой храбрый Поликтор;         Муж и богатый и старец, как ты, совершенно маститый.         Шесть у Поликтора в доме сынов, а седьмой пред тобою; 400 Жребий меж братьев упал на меня, чтоб идти с Ахиллесом.         Ныне осматривать поле пришел от судов я: заутра         Боем на город пойдут быстроокие мужи ахейцы.         Все негодуют они на долгую праздность; не могут         Бранного пыла мужей обуздать воеводы ахеян». 405 Гермесу паки ответствовал старец Приам боговидный:         «Ежели подлинно ты Ахиллеса Пелида служитель,         Друг, не сокрой от меня, умоляю, поведай мне правду:         Сын мой еще ль при судах иль уже Ахиллес быстроногий         Тело его рассеченное псам разметал мирмидонским?» 410 Старцу ответствовал вновь благодетельный Гермес посланник:         «Старец, ни псы не терзали, ни птицы его не касались;         Он и поныне лежат у судов Ахиллеса, под кущей,         Всё, как и был, невредимый: двенадцатый день, как лежит он         Мертвый, — но тело не тлеет, к нему не касаются черви, 415 Быстрые черви, которые падших в бою пожирают.         Правда, его ежедневно, с восходом Денницы священной,         Он беспощадно волочит вкруг гроба любезного друга;         Но мертвец невредим; изумишься ты сам, как увидишь:         Свеж он лежит, как росою умытый; нет следа от крови, 420 Члена не видно нечистого; язвы кругом затворились,         Сколько их ни было: много суровая медь нанесла их.         Так милосердуют боги о сыне твоем знаменитом,         Даже и мертвом: любезен он сердцу богов олимпийских».         Рек он, — и старец, исполняся радости, быстро воскликнул: 425 «Благо, мой сын, приносить небожителям должные дани!         Гектор, — о если бы жил он! — всегда в благоденственном доме         Помнил бессмертных богов, на великом Олимпе живущих;         Боги за то и по смертной кончине его помянули.         Но преклонися, прими от меня ты прекрасный сей кубок 430 И, охраняя меня, проводи, под покровом бессмертных,         В стан мирмидонский, пока не приду к Ахиллесовой куще».         Вновь Дарданиду ответствовал Гермес, посланник Зевеса:         «Младость мою соблазняешь ты, старец, но я не склонюся         Дара, какой предлагаешь мне, тайно принять от Пелида. 435 Я уважаю Пелида и сердцем страшусь от героя         Дар похищать, чтобы после меня беда не постигла;         Но с тобою сопутствовать рад я землею и морем;         Рад я тебя проводить и до славного Аргоса града;         И с таким путеводцем к тебе не приближится смертный». 440 Рек, и на царских коней в колесницу вскочил Эриуний;         Быстро и бич и бразды захватил в могучие руки;         Коням и мескам вдохнул необычную рьяность и силу,         И когда принеслися ко рву и стене корабельной,         Где незадолго над вечерей стражи ахеян трудились, — 445 Всех их в сон погрузил благодетельный аргоубийца;         Башни запор отодвинул, врата растворил и Приама         Ввез внутрь стены и за ним с дорогими дарами повозку.         Но лишь предстали они к Ахиллесовой куще великой         (Кущу царю своему мирмидонцы построили в стане 450 Крепко из бревен еловых и сверху искусно покрыли         Мшистым, густым камышом, по влажному лугу набравши;         Около кущи устроили двор властелину широкий,         Весь оградя частоколом; ворота его запирались         Толстым засовом еловым; трое ахеян вдвигали, 455 Трое с трудом отымали огромный замок сей воротный         Сильных мужей; но Пелид и один отымал его быстро) —         Те благодетельный Гермес отверз перед старцем ворота,         Ввез дары знаменитые славному сыну Пелея,         Спрянул на дол с колесницы и так провещал к Дарданиду: 460 «Бог пред тобою, о старец, бессмертный, с Олимпа нисшедший,         Гермес: отец мой меня тебе ниспослал путеводцем.         Я совершил и к Олимпу обратно иду; всенародно         Я не явлюсь Ахиллеса очам: не достойно бы было         Богу бессмертному видимо чествовать смертного мужа. 465 Ты же иди и, вошед, обыми Ахиллесу колена;         Именем старца родителя, матери многопочтенной,         Именем сына моли, чтобы тронуть высокую душу».         Так возгласивши, к Олимпу великому быстро вознесся         Гермес. Приам, с колесницы стремительно прянув на землю, 470 Там оставляет Идея, дабы он стоял, охраняя         Коней и месков; а сам устремляется прямо в обитель,         Где Ахиллес находился божественный. Там Пелейона         Старец увидел; друзья в отдаленье сидели; но двое,         Отрасль Арея Алким и смиритель коней Автомедон, 475 Близко стоя, служили; недавно он вечерю кончил,         Пищи вкусив и питья, и пред ним еще стол оставался.         Старец, никем не примеченный, входит в покой и, Пелиду         В ноги упав, обымает колена и руки целует, —         Страшные руки, детей у него погубившие многих! 480 Так, если муж, преступлением тяжким покрытый в отчизне,         Мужа убивший, бежит и к другому народу приходит,         К сильному в дом, — с изумлением все на пришельца взирают, —         Так изумился Пелид, боговидного старца увидев;         Так изумилися все, и один на другого смотрели. 485 Старец же речи такие вещал, умоляя героя:         «Вспомни отца своего, Ахиллес, бессмертным подобный,         Старца, такого ж, как я, на пороге старости скорбной!         Может быть, в самый сей миг и его, окруживши, соседи         Ратью теснят, и некому старца от горя избавить. 490 Но, по крайней он мере, что жив ты, и зная и слыша,         Сердце тобой веселит и вседневно льстится надеждой         Милого сына узреть, возвратившегось в дом из-под Трои.         Я же, несчастнейший смертный, сынов возрастил браноносных         В Трое святой, и из них ни единого мне не осталось! 495 Я пятьдесят их имел при нашествии рати ахейской:         Их девятнадцать братьев от матери было единой;         Прочих родили другие любезные жены в чертогах;         Многим Арей истребитель сломил им несчастным колена.         Сын оставался один, защищал он и град наш, и граждан; 500 Ты умертвил и его, за отчизну сражавшегось храбро,         Гектора! Я для него прихожу к кораблям мирмидонским;         Выкупить тело его приношу драгоценный я выкуп.         Храбрый! почти ты богов! над моим злополучием сжалься,         Вспомнив Пелея отца: несравненно я жалче Пелея! 505 Я испытую, чего на земле не испытывал смертный:         Мужа, убийцы детей моих, руки к устам прижимаю!»         Так говоря, возбудил об отце в нем плачевные думы;         За руку старца он взяв, от себя отклонил его тихо.         Оба они вспоминая: Приам — знаменитого сына, 510 Горестно плакал, у ног Ахиллесовых в прахе простертый;         Царь Ахиллес, то отца вспоминая, то друга Патрокла,         Плакал, и горестный стон их кругом раздавался по дому.         Но когда насладился Пелид благородный слезами         И желание плакать от сердца его отступило, — 515 Быстро восстал он и за руку старца простертого поднял,         Тронут глубоко и белой главой, и брадой его белой;         Начал к нему говорить, устремляя крылатые речи:         «Ах, злополучный! много ты горестей сердцем изведал!         Как ты решился, один, при судах мирмидонских явиться. 520 Мужу пред очи, который сынов у тебя знаменитых         Многих повергнул? В груди твоей, старец, железное сердце!         Но успокойся, воссядь, Дарданион; и как мы ни грустны,         Скроем в сердца и заставим безмолвствовать горести наши.         Сердца крушительный плач ни к чему человеку не служит: 525 Боги судили всесильные нам, человекам несчастным,         Жить на земле в огорчениях: боги одни беспечальны.         Две глубокие урны лежат перед прагом Зевеса,         Полны даров: счастливых одна и несчастных другая.         Смертный, которому их посылает, смесивши, Кронион, 530 В жизни своей переменно и горесть находит и радость;         Тот же, кому он несчастных пошлет, — поношению предан;         Нужда, грызущая сердце, везде по земле его гонит;         Бродит несчастный, отринут бессмертными, смертными презрен.         Так и Пелея — дарами осыпали светлыми боги 535 С юности нежной; украшенный выше сынов земнородных         Счастьем, богатством, владыка могучий мужей мирмидонских,         Смертный, супругой богиню приял от руки он бессмертных.         Бог и ему ниспослал злополучие: он не имеет         В доме своем поколения, сына, наследника царства. 540 Сын у Пелея один, кратковечный; но я и доныне         Старца его не покою; а здесь, от отчизны далеко,         Здесь я в Троаде сижу и тебя и твоих огорчаю.         Сам ты, о старец, мы слышали, здесь благоденствовал прежде.         Сколько народов вмещали обитель Макарова, Лесбос,[189] 545 Фригия, край плодоносный, а здесь — Геллеспонт бесконечный:         Ты среди всех, говорят, и богатством блистал и сынами.         Но, как беду на тебя ниспослали небесные боги,         Около Трои твоей неумолкная брань и убийство.         Будь терпелив и печалью себя не круши беспрерывной: 550 Ты ничего не успеешь, о сыне печаляся; плачем         Мертвого ты не подымешь, но горе свое лишь умножишь!»         Сыну Пелея ответствовал старец Приам боговидный:         «Нет, не сяду я, Зевсов любимец, доколе мой Гектор         В куще лежит, погребенью не преданный! Дай же скорее, 555 Дай сим очам его видеть! а сам ты прими искупленье:         Мы принесли драгоценное. О, насладись им и счастлив         В край возвратися родимый, когда ты еще позволяешь         Старцу мне бедному жить и солнца сияние видеть!»         Грозно взглянув на него, говорил Ахиллес быстроногий: 560 «Старец, не гневай меня! Разумею и сам я, что должно         Сына тебе возвратить: от Зевса мне весть приносила         Матерь моя среброногая, нимфа морская Фетида.         Чувствую, что и тебя (от меня ты, Приам, не сокроешь)         Сильная бога рука провела к кораблям мирмидонским; 565 Нет, не осмелился б смертный, и младостью пылкой цветущий,         В стан наш вступить: ни от стражей недремлющих он бы не скрылся,         Ни засовов легко б на воротах моих не отдвинул.         Смолкни ж, и более мне не волнуй ты болящего сердца;         Или страшись, да тебя, невзирая, что ты и молитель, 570 В куще моей я не брошу и Зевсов завет не нарушу».         Так говорил; устрашился Приам и, покорный, умолкнул.         Сын же Пелеев, как лев, из обители бросился к двери:         Но не один, за царем устремилися два из клевретов,         Сильный Алким и герой Автомедон, которых меж другов 575 Более всех Пелейон почитал, по Патрокле умершем.         Быстро они от ярма отрешили и коней и месков;         В кущу ввели и глашатая старцева; там посадивши         Мужа на стуле, поспешно с красивого царского воза         Собрали весь многоценный за голову Гектора выкуп; 580 Две лишь оставили ризы и тонкий хитон хитротканый,         С мыслью, чтоб тело покрытое в дом отпустить от Пелида.         Он же, вызвав рабынь, повелел и омыть, и мастями         Тело намазать, но тайно, чтоб сына Приам не увидел:         Он опасался, чтоб гневом не вспыхнул отец огорченный, 585 Сына узрев, и чтоб сам он тогда не подвигнулся духом         Старца убить и нарушить священные Зевса заветы.         Тело рабыни омыли, умаслили мастью душистой,         В новый одели хитон и покрыли прекрасною ризой;         Сам Ахиллес и поднял, и на одр положил Приамида, — 590 Но друзья совокупно на блещущий воз положили.         Он же тогда возопил, именуя любезного друга:         «Храбрый Патрокл! не ропщи на меня ты, ежели слышишь         В мрачном Аиде, что я знаменитого Гектора тело         Выдал отцу: не презренными он заплатил мне дарами; 595 В жертву тебе и от них принесу я достойную долю».         Так произнес — и под сень возвратился Пелид благородный;         Сел на изящно украшенных креслах, оставленных прежде,         Против Приама стоявших, и слово к нему обратил он:         «Сын твой тебе возвращен, как желал ты, божественный старец; 600 Убран лежит на одре. С восходом Зари возвращаясь,         Сам ты увидишь его; но теперь мы о пище воспомним.         Пищи забыть не могла и несчастная матерь Ниоба,         Матерь, которая разом двенадцать детей потеряла,         Милых шесть дочерей и шесть сыновей расцветавших. 605 Юношей Феб поразил из блестящего лука стрелами,         Мстящий Ниобе, а дев — Артемида, гордая луком.         Мать их дерзала равняться с румяноланитою Летой:         Лета двоих, говорила, а я многочисленных матерь!         Двое сии у гордившейся матери всех погубили. 610 Девять дней валялися трупы; и не было мужа         Гробу предать их: в камень людей превратил громовержец.         Мертвых в десятый день погребли милосердые боги.         Плачем по них истомяся, и мать вспомянула о пище.         Ныне та мать на скалах, на пустынных горах Сипилийских, 615 Где, повествуют, богини покоиться любят в пещерах,         Нимфы, которые часто у вод Ахелоевых пляшут, —         Там, от богов превращенная в камень, страдает Ниоба.         Так, божественный старец, и мы помыслим о пище.         Время тебе остается оплакать любезного сына, 620 В Трою привезши; там для тебя многослезен он будет».         Рек — и, стремительно встав, Ахиллес белорунную, овцу         Сам закалает; друзья, обнажив и опрятав, как должно,         В мелкие части искусно дробят, прободают рожнами,         Ловко пекут на огне и готовые части снимают. 625 Хлеб между тем принесши, поставил на стол Автомедон         В пышных корзинах; но брашно делил Ахиллес благородный.         Оба к предложенным яствам питательным руки простерли.         И когда питием и пищей насытили сердце,         Долго Приам Дарданид удивлялся царю Ахиллесу, 630 Виду его и величеству: бога, казалось, он видит.         Царь Ахиллес удивлялся равно Дарданиду Приаму,         Смотря на образ почтенный и слушая старцевы речи.         Оба они наслаждались, один на другого взирая;         Но наконец возгласил к Ахиллесу божественный старец: 635 «Дай мне теперь опочить, Зевесов любимец! позволь мне         Сном животворным хоть несколько в доме твоем насладиться.         Ибо еще ни на миг у меня не смыкалися очи         С дня, как несчастный мой сын под твоими руками погибнул;         С оного дня лишь стенал и несчетные скорби терпел я, 640 Часто в оградах дворовых по сметищам смрадным валяясь.         Ныне лишь яствы вкусил и вина пурпурового ныне         Принял в гортань; но до этой поры ничего не вкушал я».         Так говорил; Ахиллес приказал и друзьям и рабыням         Стлать на крыльце две постели и снизу хорошие полсти 645 Бросить пурпурные, сверху ковры разостлать дорогие         И шерстяные плащи положить, чтобы старцам одеться.         Вышли рабыни из дому с пылающим светочем в дланях;         Скоро они, поспешившие, два уготовали ложа.         И Приаму шутя говорил Ахиллес благородный: 650 «Спи у меня на дворе, пришелец любезный, да в дом мой         Вдруг не придет кто-нибудь из данаев, которые часто         Вместе совет совещать в мою собираются кущу.         Если тебя здесь кто-либо в пору ночную увидит,         Верно, царя известит, предводителя воинств Атрида; 655 И тогда замедление в выкупе мертвого встретишь.         Слово еще, Дарданид; объяснися, скажи откровенно:         Сколько желаешь ты дней погребать знаменитого сына?         Столько я дней удержуся от битв, удержу и дружины».         Сыну Пелея ответствовал старец Приам боговидный: 660 «Ежели мне ты позволишь почтить погребением сына —         Сим для меня, Ахиллес, величайшую милость окажешь.         Мы, как ты знаешь, в стенах заключенные; лес издалека         Должно с гор добывать; а трояне повергнуты в ужас.         Девять бы дней мне желалось оплакивать Гектора в доме; 665 Гробу в десятый предать и пир похоронный устроить;         В первый-на-десять мертвому в память насыпать могилу;         Но в двенадцатый день ополчимся, когда неизбежно».         Старцу ответствовал вновь быстроногий Пелид благородный:         «Будет и то свершено, как желаешь ты, старец почтенный. 670 Брань прекращаю на столько я времени, сколько ты просишь».         Так произнес Ахиллес — и Приамову правую руку         Ласково сжал, чтобы сердце его совершенно спокоить.         Так отпустил; и они на переднем крыльце опочили,         Вестник и царь, обращая в уме своем мудрые думы. 675 Но Ахиллес почивал в глубине крепкостворчатой кущи,         И при нем Брисеида, румяноланитая дева.         Все, и бессмертные боги, и коннодоспешные мужи,         Спали целую ночь, усмиренные сном благодатным.         Гермеса токмо заботного сон не осиливал сладкий, 680 Думы в уме обращавшего, как Дарданида Приама         Вывесть из стана, привратным незримого стражам священным.         Став над главою Приамовой, так возгласил Эриуний:         «Ты не радишь об опасности, старец, и так беззаботно         Спишь у враждебных мужей, пощаженный Пелеевым сыном! 685 Многие дал ты дары, чтобы выкупить мертвого сына;         Но за живого тебя троекратной ценою заплатят         Дети твои, у тебя остающиесь, если узнает         Царь Атрейон о тебе и ахейцы другие узнают».         Так провещал; ужаснулся Приам и глашатая поднял. 690 Гермес мгновенно запряг им и коней, и месков яремных;         Сам через стан их быстро прогнал, и никто не увидел.         Но лишь достигнули путники брода реки светловодной,         Ксанфа пучинного, богом рожденного, Зевсом бессмертным,         Там благодетельный Гермес обратно вознесся к Олимпу. 695 В ризе златистой Заря простиралась над всею землею.         Древний Приам, и стенящий и плачущий, гнал к Илиону         Коней, а мески везли мертвеца. И никто в Илионе         Их не узнал от мужей и от жен благородных троянских         Прежде Кассандры прекрасной, златой Афродите подобной. 700 Рано на замок восшед, издали в колеснице узнала         Образ отца своего и глашатая громкого Трои;         Тело узрела на месках, на смертном простертое ложе;         Подняла горестный плач и вопила по целому граду:         «Шествуйте, жены и мужи! Смотрите на Гектора ныне, 705 Вы, что живого, из битв приходившего, прежде встречали         С радостью: радостью светлой и граду он был и народу!»         Так вопияла; и вдруг ни жены не осталось, ни мужа         В Трое великой; грусть несказанная всех поразила, —         Все пред вратами столпилися в встречу везомого тела. 710 Всех впереди молодая супруга и нежная матерь         Плакали, рвали власы и, на труп исступленно бросаясь,         С воплем главу обнимали; столпившиесь плакали стоя.         Верно, и целый бы день до заката блестящего солнца,         Плача над Гектором храбрым, рыдали толпы за вратами, 715 Если бы старец Приам не воззвал с колесницы к народу:         «Дайте дорогу, друзья, чтобы мески проехали; после         Плачем вы все насыщайтесь, как мертвого в дом привезу я!»         Так говорил; расступилась толпа и открыла дорогу.         К славному дому привезши, на пышно устроенном ложе 720 Тело они положили; певцов, начинателей плача,         Подле него поместили, которые голосом мрачным         Песни плачевные пели; а жены им вторили стоном.         Первая подняла плач Андромаха, младая супруга,         Гектора мужеубийцы руками главу обнимая: 725 «Рано ты гибнешь, супруг мой цветущий, рано вдовою         В доме меня покидаешь! А сын, бессловесный младенец,         Сын, которому жизнь, злополучные, мы даровали!         Он не достигнет юности! Прежде во прах с оснований         Троя рассыплется: пал ты, хранитель ее неусыпный, 730 Ты, боронитель и града, защитник и жен и младенцев!         Скоро в неволю они на судах повлекутся глубоких;         С ними и я неизбежно; и ты, мое бедное чадо,         Вместе со мною; и там, изнуряясь в работах позорных,         Будешь служить властелину суровому; или данаец 735 За руку схватит тебя и с башни ударит о землю,         Мстящий за трату плачевную брата, отца или сына,         Гектором в битвах сраженного; много могучих данаев,         Много под Гектора дланью глодало кровавую землю.         Грозен великий отец твой бывал на погибельных сечах; 740 Плачут о нем до последнего все обитатели Трои.         Плач, несказанную горесть нанес ты родителям бедным,         Гектор! Но мне ты оставил стократ жесточайшие скорби!         С смертного ложа, увы! не простер ты руки мне любезной;         Слова не молвил заветного, слова, которое б вечно 745 Я поминала и ночи и дни, обливаясь слезами!»         Так говорила, рыдая; и с нею стенали троянки.         Тут между ними Гекуба рыдательный плач подымает:         «Гектор, из всех мне детей наиболее сердцу любезный!         Был у меня и живой ты богам всемогущим любезен; 750 Боги с небес о тебе и по смертной кончине пекутся!         Прочих сынов у меня Ахиллес, быстроногий ристатель,         Коих живых полонил, за моря пустынные продал,         В Имброс, в далекий Самос и в туманный, беспристанный Лемнос;         Но, тебя одолев и оружием душу исторгнув, 755 Как он ни долго влачил вкруг могилы Патрокла любимца,         Коего ты одолел, — но его, мертвеца, он не поднял!         Ты ж у меня, как росою омытый, покоишься в доме,         Свежий, подобно как смертный, которого Феб сребролукий         Легкой стрелою своей, налетевший незапно, сражает». 760 Так вопияла Гекуба, и плач возбудила всеобщий.         Третья Елена Аргивская горестный плач подымает:         «Гектор! деверь почтеннейший, сродник, любезнейший сердцу!         Ибо уже мне супруг Александр знаменитый, привезший         В Трою меня, недостойную! Что не погибла я прежде! 765 Ныне двадцатый год[190] круговратных времен протекает         С оной поры, как пришла в Илион я, отечество бросив;         Но от тебя не слыхала я злого, обидного слова.         Даже, когда и другой кто меня укорял из домашних,         Деверь ли гордый, своячина, или золовка младая, 770 Или свекровь (а свекор всегда, как отец, мне приветен),         Ты вразумлял их советом и каждого делал добрее         Кроткой твоею душой и твоим убеждением кротким.         Вот почему о тебе и себе я, несчастнейшей, плачу!         Нет для меня, ни единого нет в Илионе обширном 775 Друга или утешителя: всем я равно ненавистна!»         Так вопияла она, — и стенал весь народ неисчетный.         Старец Приам наконец обращает слово к народу:         «Ныне, трояне, свозите вы лес в Илион; не страшитесь         Войска ахейского тайных засад: Ахиллес знаменитый 780 Сам обещал, отпуская меня от судов мирмидонских,         Нас не тревожить, доколе двенадцатый день не свершится».         Так говорил, — и они лошаков и волов подъяремных         Скоро в возы запрягли и пред градом немедля собрались.         Девять дней они в Трою множество леса возили; 785 В день же десятый, лишь, свет разливая, Денница возникла,         Вынесли храброго Гектора с горестным плачем трояне;         Сверху костра мертвеца положили и бросили пламень.         Рано, едва розоперстая вестница утра явилась,         К срубу великого Гектора начал народ собираться. 790 И лишь собралися все (неисчетное множество было),         Сруб угасили, багряным вином оросивши пространство         Всё, где огонь разливался пылающий; после на пепле         Белые кости героя собрали и братья и други,         Горько рыдая, обильные слезы струя по ланитам. 795 Прах драгоценный собравши, в ковчег золотой положили,         Тонким обвивши покровом, блистающим пурпуром свежим.         Так опустили в могилу глубокую и, заложивши,         Сверху огромными частыми камнями плотно устлали;         После курган насыпали; а около стражи сидели, 800 Смотря, дабы не ударила рать меднолатных данаев.         Скоро насыпав могилу, они разошлись; напоследок         Все собралися вновь и блистательный пир пировали         В доме великом Приама, любезного Зевсу владыки.         Так погребали они конеборного Гектора тело. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться