Песнь десятая

Долония

        Все при своих кораблях, и цари и герои ахеян,         Спали целую ночь, побежденные сном благотворным;         Но Атрид Агамемнон, ахенского пастырь народа,         Сладкого сна не вкушал, волнуемый множеством мыслей. 5     Словно как молнией блещет супруг лепокудрыя Геры,[99]         Если готовит иль дождь бесконечный, иль град вредоносный,         Или метель, как снега убеляют широкие степи,         Или погибельной брани огромную пасть отверзает, —         Так многократно вздыхал Агамемнон, глубоко от сердца, 10   Скорбью гнетомого; самая внутренность в нем трепетала;         Ибо когда озирал он троянский стан, удивлялся         Их огням неисчетным, пылающим пред Илионом,         Звуку свирелей, цевниц и смятенному шуму народа.         Но когда он взирал на ахейский стан неподвижный, 15   Клоки власов у себя из главы исторгал, вознося их         Зевсу всевышнему: тяжко стенало в нем гордое сердце.         Дума сия наконец показалася лучшей Атриду —         С Нестором первым увидеться, мудрым Нелеевым сыном,         С ним не успеют ли вместе устроить совет непорочный, 20   Как им беду отвратить от стесненной рати ахейской;         Встал Атрейон и с поспешностью перси одеял хитоном;         К белым ногам привязал красивого вида плесницы;         Сверху покрылся великого льва окровавленной кожей,         Рыжей, огромной, от выи до пят, и копьем ополчился. 25   Страхом таким же и царь Менелай волновался; на очи         Сон и к нему не сходил: трепетал он, да бед не претерпят         Мужи ахейцы, которые все по водам беспредельным         К Трое пришли, за него дерзновенную брань подымая.         Встал и широкие плечи покрыл он пардовой кожей, 30   Пятнами пестрой; на голову шлем, приподнявши, надвинул,         Медью блестящий, и, дрот захвативши в могучую руку,         Так он пошел, чтобы брата воздвигнуть, который верховным         Был царем аргивян и, как бог, почитался народом,         Он, при корме корабля, покрывавшегось пышным доспехом, 35   Брата нашел, и был для него посетитель приятный.         Первый к нему возгласил Менелай, воинственник славный:         «Что воружаешься, брат мой почтенный? или от ахеян         Хочешь к троянам послать соглядатая? Но, признаюся,         Я трепещу, чтоб не вызвался кто на подобное дело 40   И чтоб враждебных мужей соглядать не пошел одинокий         В сумраках ночи глухой: человек дерзосердый он будет».         Брату в ответ говорил повелитель мужей Агамемнон:         «Нужда в совете и мне и тебе, Менелай благородный,         В мудром совете, который бы мог защитить и избавить 45   Рать аргивян и суда; изменилось Кронидово сердце:         К Гектору, к жертвам его преклонил он с любовию душу!         Нет, никогда не видал я, ниже не слыхал, чтоб единый         Смертный столько чудес, и в день лишь единый, предпринял,         Сколько свершил над ахейцами Гектор, Зевесу любезный, 50   Гектор, который не сын ни богини бессмертной, ни бога.         Но что свершил он, о том сокрушаться ахеяне будут         Часто и долго; такие беды сотворил он ахейцам!         Но иди, Менелай, призови Девкалида, Аякса,         Прямо спеши к кораблям, а к почтенному сыну Нелея 55   Сам я иду и восстать преклоню, не захочет ли старец         Стражей священный сонм навестить и блюстись приказать им;         Верно, ему покорятся охотнее; сын его храбрый         Стражи начальствует сонмом, и с ним Девкалида сподвижник,         Вождь Мерион; предпочтительно им поручили мы стражу». 60   И его вопросил Менелай, воинственник славный:         «Что же мне ты прикажешь и как повелишь, Агамемнон:         Там ли остаться, у них, твоего ожидая прихода,         Или к тебе поспешать возвратиться, как всё накажу им?»         Вновь Менелаю вещал повелитель мужей Агамемнон: 65   «Там ты останься, чтоб мы не могли разойтися с тобою,         Ходя в сумраке: много дорог по широкому стану.         Где же пойдешь, окликай, и всем советуй стеречься;         Каждого мужа, Атрид, именуй по отцу и по роду;         Всех приветливо чествуй, и сам ни пред кем не величься. 70   Ныне и мы потрудимся, как прочие; жребий таков наш!         Зевс на нас, на родившихся, тяжкое горе возвергнул!»         Так говоря, отпускает он брата, разумно наставив;         Сам наконец поспешает к владыке народов Нелиду.         Старца находит при черном его корабле против кущи, 75   В мягком одре, и при нем боевые лежали доспехи:         Выпуклый щит, и два копия, и шелом светозарный;         Подле и пояс лежал разноцветный, который сей старец         Часто еще препоясывал, в бой мужегубный готовясь         Рать предводить: еще не сдавался он старости грустной. 80   Нестор, привставши на локоть и голову с ложа поднявши,         К сыну Атрея вещал и его вопрошал громогласно:         «Кто ты? и что меж судами по ратному стану здесь ходишь         В сумраке ночи один, как покоятся все человеки?         Друга ли ты или, может быть, меска сбежавшего ищешь? 85   Что тебе нужно? Окликнись, а молча ко мне не ходи ты!»         Старцу немедля ответствовал пастырь мужей Агамемнон:         «Нестор, почтеннейший старец, великая слава данаев!         Ты Агамемнона видишь, которого Зевс промыслитель         Более всех подвергнул трудам бесконечным, покуда 90   В персях моих остается дыханье и движутся ноги.         Так я скитаюсь; на очи мои ниже ночью не сходит         Сладостный сон, и на думах лишь брань и напасти ахеян!         Так за ахеян жестоко страшуся я: дух мой не в силах         Твердость свою сохранять, но волнуется; сердце из персей 95   Вырваться хочет, и ноги мои подо мною трепещут!         Если что делать намерен ты (сон и к тебе не приходит),         Встань, о Нелид, и ко стражам ахейским дойдем и осмотрим.         Может быть, все, удрученные скучным трудом и дремотой,         Сну предалися они и о страже опасной забыли. 100 Рати же гордых врагов недалеко; а мы и не знаем,         В сумраке ночи они не хотят ли внезапно ударить».         Сыну Атрея ответствовал Нестор, конник геренский:         «Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!         Замыслы Гектору, верно, не все промыслитель небесный 105 Ныне исполнит, как гордый он ждет; и его удручит он         Горем, я чаю, и большим, когда Ахиллес быстроногий         Храброе сердце свое отвратит от несчастного гнева.         Следовать рад я с тобою; пойдем, и других мы разбудим         Храбрых вождей: Диомеда героя, царя Одиссея, 110 С ними Аякса быстрого, также Филеева сына.[100]         Если б еще кто-нибудь поспешил и к собранию призвал         Идоменея царя и подобного богу Аякса[101]:         Их корабли на конце становища, отсюда не близко.         Но Менелая, любезного мне и почтенного друга, 115 Я укорю, хоть тебя и прогневаю: нет, не сокрою!         Он почивает, тебя одного заставляет трудиться!         Ныне он должен бы около храбрых и сам потрудиться,         Должен бы всех их просить, настоит нестерпимая нужда!»         Нестору вновь отвечал повелитель мужей Агамемнон: 120 «Старец, другою порой укорять я советую брата:         Часто медлителен он и как будто к трудам неохотен, —         Но не от праздности низкой или от незнания дела:         Смотрит всегда на меня, моего начинания ждущий.         Ныне же встал до меня и ко мне неожидан явился. 125 Брата послал я просить предводителей, коих ты назвал.         Но поспешим, и найдем, я надеюся, их мы у башни,         Вместе с дружиной стражебною: там повелел я собраться».         Снова Атриду ответствовал Нестор, конник геренский:         «Ежели так, из данаев никто на него не возропщет: 130 Каждый послушает, если он что запретит иль прикажет».         Так говоря, одевал он перси широким хитоном;         К белым ногам привязал прекрасного вида плесницы,         После — кругом застегнул он двойной свой, широкопадущий,         Пурпурный плащ, по котором струилась косматая волна; 135 И, копье захватив, повершенное острою медью,         Так устремился Нелид меж судов и меж кущей ахеян.         Там сперва Одиссея, советами равного Зевсу,         Поднял от сна восклицающий громко возница геренский.         Скоро дошел до души Одиссеевой Несторов голос: 140 Выступил он из-под кущи и так говорил воеводам:         «Что меж судами одни по воинскому ходите стану         В сумраке ночи? какая пришла неизбежная нужда?»         Сыну Лаэрта ответствовал Нестор, конник геренский:         «Сын благородный Лаэртов, герой Одиссей многоумный! 145 Ты не ропщи: аргивянам жестокая нужда приходит!         С нами иди, и других мы разбудим, с которыми должно         Ныне ж решить на совете, бежать ли нам или сражаться».         Рек он, — и быстро под кущу вступил Одиссей многоумный,         Щит свой узорный за плечи закинул и следовал с ними. 150 К сыну Тидея пошли и нашли Диомеда лежащим         Одаль от сени, с оружием; около ратные други         Спали; столовьем их были щиты, у постелей их копья         Прямо стояли, вонзенные древками; медь их далеко         В мраке блистала, как молния Зевса. Герой в середине 155 Спал, и постелью была ему кожа вола стенового;         Светлый, блестящий ковер лежал у него в изголовье.         Близко пришедши, будил почивавшего Нестор почтенный,         Трогая краем ноги, и в лицо укорял Диомеда:         «Встань, Диомед! и что ты всю ночь почиваешь беспечно? 160 Или забыл, что трояне, заняв возвышение поля,         Близко стоят пред судами и узкое место нас делит?»         Так говорил; почивавший с постели стремительно вспрянул         И, обратяся к нему, произнес крылатые речи:         «Слишком заботливый старец, трудов никогда ты не бросишь! 165 Нет ли у нас и других, в ополчении младших данаев,         Коим приличнее было б вождей нас будить по порядку,         Ходя по стану ахейскому; неутомим ты, о старец!»         Сыну Тидея ответствовал Нестор, конник геренский:         «Так, Диомед, справедливо ты все и разумно вещаешь. 170 Есть у меня и сыны непорочные, есть и народа         Много подвластного: было б кому обходить и сзывать вас;         Но жестокая нужда аргивских мужей постигает!         Всем аргивянам теперь на мечном острии распростерта         Или погибель позорная, или спасение[102] жизни! 175 Но поспеши ты и сына Филеева с быстрым Аяксом         К нам призови: ты моложе меня и о мне сожалеешь».         Рек; Диомед, немедля покрывшийся львиною кожей,         Рыжей, огромной, до пят доходящей, и дрот захвативши,         Быстро пошел, разбудил воевод и привел их с собою. 180 Скоро владыки ахеян достигнули собранных стражей,         И не в дремоте они предводителей стражи застали:         Бодро младые ахейцы, с оружием в дланях, сидели.         Словно как псы у овчарни овец стерегут беспокойно,         Сильного зверя зачуяв, который из гор, голодалый, 185 Лесом идет; подымается шумная противу зверя         Псов и людей стерегущих тревога, их сон пропадает. —         Так пропадал на очах усладительный сон у ахеян,         Стан охраняющих в грозную ночь: непрестанно на поле         Взоры вперяли они, чтоб узнать, не идут ли трояне. 190 С радостью старец узрел их и, более дух ободряя,         Весело к ним говорил, устремляя крылатые речи:         «Так стерегитесь, любезные дети! никто и не думай,         Стоя на страже, о сне: да не будем мы в радость враждебным».         Так говоря, перенесся за ров; и за ним устремились 195 Все скиптроносцы ахейские, сколько звано их к совету.         С ними герой Мерион и Несторов сын знаменитый         Следовал: сами цари пригласили и их для совета.         Вместе они, перешедшие ров, пред стеною изрытый,         Сели на чистой поляне, на месте, свободном от трупов 200 В сече убитых, отколь возвратился крушительный Гектор,         Рать истреблявший данаев, доколе их ночь не покрыла;         Там воеводы, сидящие, между собой говорили.         Речь им полезную начал геренский воинственник Нестор:         «Други! не может ли кто-либо сам на свое положиться 205 Смелое сердце и ныне же к гордым троянам пробраться         В мраке ночном? не возьмет ли врага он, бродящего с краю;         Или не может ли между троян разговора услышать,         Как меж собою они полагают: решились ли твердо         Здесь оставаться далеко от города или обратно 210 Мнят от судов отступить, как уже одолели данаев.         Если бы то он услышал и к нам невредим возвратился,         О, великая слава была бы ему в поднебесной,         Слава у всех человеков; ему и награда прекрасна!         Сколько ни есть над судами ахейских начальников храбрых, 215 Каждый из них наградит возвратившегось черной овцою         С агнцем сосущим, — награда, с которой ничто не сравнится;         Будет всегда он участник и празднеств, и дружеских пиршеств».         Рек, — и никто не ответствовал, все хранили молчанье.         Первый меж них взговорил Диомед, воеватель могучий: 220 «Нестор! меня побуждает душа и отважное сердце         В стан враждебный войти, недалеко лежащий троянский.         Но когда и другой кто со мною идти пожелает,         Более бодрости мне и веселости более будет.         Двум совокупно идущим, один пред другим вымышляет, 225 Что для успеха полезно; один же хотя бы и мыслил, —         Медленней дума его и слабее решительность духа».         Так говорил, — и идти с ним хотящие многие встали:         Оба Аякса хотят, нестрашимые слуги Арея;         Хочет герой Мерион, Фразимед беспредельно желает; 230 Хочет и светлый Атрид Менелай, знаменитый копейщик;         Хочет и царь Одиссей во враждебные сонмы проникнуть, —         Смелый: всегда у него на опасности сердце дерзало.         Но меж них возгласил повелитель мужей Агамемнон:         «Отрасль Тидея, любезнейший мне Диомед благородный! 235 Спутника сам для себя избирай, и кого пожелаешь;         Кто из представших, как мыслишь, отважнейший: многие жаждут.         Но, из почтения тайного, лучшего к делу не брось ты         И не выбери худшего, страху души уступая;         Нет, на род не взирай ты, хотя б и державнейший был он». 240 Так Агамемнон вещал, за царя Менелая страшася.         К ним же вновь говорил Диомед, воеватель бесстрашный:         «Ежели мне самому избрать вы друга велите,         Как я любимца богов, Одиссея героя забуду?         Сердце его, как ничье, предприимчиво; дух благородный 245 Тверд и в трудах и в бедах; и любим он Палладой Афиной!         Если сопутник мой он, из огня мы горящего оба         К вам возвратимся: так в нем обилен на вымыслы разум».         Но ему возразил Одиссей, знаменитый страдалец:         «Слишком меня не хвали, не хули, Диомед благородный, — 250 Знающим всё говоришь ты царям и героям ахейским.         Лучше пойдем мы! Ночь убегает, и близко Денница;         Звезды ушли уж далеко; более двух уже долей         Ночь совершила,[103] и только что третия доля осталась».         Так говоря, покрывалися оба оружием страшным. 255 Несторов сын, Фразимед воинственный, дал Диомеду         Медяный нож двулезвенный (свой при судах он оставил),         Отдал и щит; на главу же героя из кожи воловой         Шлем он надел, но без гребня, без блях, называемый плоским,         Коим чело у себя покрывает цветущая младость. 260 Вождь Мерион предложил Одиссею и лук и колчан свой,         Отдал и меч; на главу же надел Лаэртида героя         Шлем из кожи; внутри перепутанный часто ремнями,         Крепко натянут он был, а снаружи по шлему торчали         Белые вепря клыки, и сюда и туда воздымаясь 265 В стройных, красивых рядах; в середине же полстью подбит он.         Шлем сей — древле из стен Элеона похитил Автолик,         Там Горменида Аминтора дом крепкозданный разрушив;         В Скандии ж отдал его Киферийскому Амфидамасу;         Амфидамас подарил, как гостинец приязненный, Молу; 270 Мол, наконец, Мериону вручил его, храброму сыну;         Ныне сей шлем знаменитый главу осенил Одиссея.         Так Одиссей с Диомедом, покрывшись оружием страшным,         Оба пустилися, там же оставив старейшин ахейских;         Доброе знаменье храбрым немедля послала Афина — 275 Цаплю на правой руке от дороги; они не видали         Птицы сквозь сумраки ночи, но слышали звонкие крики.         Птицей обрадован был Одиссей и взмолился Афине:         «Глас мой услышь, громовержцем рожденная! Ты, о богиня,         Мне соприсущна во всяком труде: от тебя не скрываю 280 Дум я моих; но теперь благосклонною будь мне, Афина!         Дай нам к ахейским судам возвратиться покрытыми славой,         Сделав великое дело, на долгое горе троянам!»         И взмолился второй, Диомед, воеватель могучий:         «Ныне услышь и меня, необорная дщерь Эгиоха! 285 Спутницей будь мне, какою была ты герою Тидею         К Фивам, куда он с посольством ходил от народов аргивских;         Возле Асоповых вод аргивян меднолатных оставив,         Мирные вести отец мой кадмеянам нес браноносным         В град, но, из града идущий, деяния, страшные слуху, 290 Сделал, с тобой: благосклонная ты предстояла Тидею.         Так ты по мне поборай и меня сохрани, о богиня!         В жертву тебе принесу я широкочелистую краву,         Юную, выя которой еще не склонялась под иго;         В жертву ее принесу я, с рогами, облитыми златом». 295 Так говорили, молясь; и вняла им Паллада Афина.         Кончив герои мольбу громовержца великого дщери,         Оба пустились, как львы дерзновенные, в сумраке ночи,         Полем убийства, по трупам, по сбруям и токам кровавым.         Тою порой и троянским сынам Приамид не позволил 300 Сну предаваться; собрал для совета мужей знаменитых,         Всех в ополченье троянском вождей и советников мудрых.         Собранным вместе мужам, предлагал он совет им полезный:         «Кто среди вас за награду великую мне обещает         Славное дело свершить? А награда богатая будет: 305 Дам колесницу тому и яремных коней гордовыйных         Двух, превосходнейших всех при судах быстролетных данайских,         Кто между вами дерзнет (а покрылся б он светлою славой!)         В сумраке ночи к ахейскому стану дойти и разведать:         Так ли ахеян суда, как и прежде, опасно стрегомы;[104] 310 Или, уже укрощенные силою нашей, ахейцы         Между собой совещают о бегстве и нынешней ночью         Стражи держать не желают, трудом изнуренные тяжким».         Так говорил; но молчанье глубокое все сохраняли.         Был меж троянами некто Долон, троянца Эвмеда, 315 Вестника, сын, богатый и златом, богатый и медью;         Сын, меж пятью дочерями, единственный в доме отцовском,         Видом своим человек непригожий, но быстрый ногами.         Он предводителю Гектору так говорил, приступивши:         «Гектор, меня побуждает душа и отважное сердце 320 В сумраке ночи к судам аргивян подойти и разведать.         Но, Приамид, обнадежь, подыми, твой скиптр и клянися,         Тех превосходных коней и блестящую ту колесницу         Дать непременно, какие могучего носят Пелида.         Я не напрасный тебе, не обманчивый ведомец буду: 325 Стан от конца до конца я пройду, и к судам доступлю я,         К самым судам Агамемнона; верно, ахеян владыки         Там совет совещают, бежать ли им или сражаться».         Рек он, — и Гектор поднял свой скипетр и клялся Долону:         «Сам Эгиох мне свидетель, супруг громовержущий Геры! 330 Муж в Илионе другой на Пелидовых коней не сядет:         Ты лишь единый, клянуся я, оными славиться будешь».         Рек он — и суетно клялся, но сердце разжег у троянца.         Быстро и лук свой кривой, и колчан он за плечи забросил,         Сверху покрылся кожей косматого волка седого; 335 Шлем же хорёвый надел и острым копьем ополчился.         Так от троянского стана пошел он к судам; но троянцу         Вспять не прийти от судов, чтобы Гектору вести доставить.         Он, за собой лишь оставил толпы и коней и народа,         Резво дорогой пошел. Подходящего скоро приметил 340 Царь Одиссей и сопутнику так говорил, Диомеду:         «Верно, сей муж, Диомед, из троянского стана подходит!         Он, но еще не уверен я, наших судов соглядатай;         Или подходит, чтоб чей-либо труп из убитых ограбить.         Но позволим сначала немного ему по долине 345 Нас миновать, а потом устремимся и верно изловим,         Быстро напав; но когда, убегающий, нас упредит он,         Помни, от стана его к кораблям отбивай непрестанно,         Пикой грозя, чтобы он не успел убежать к Илиону».         Так сговоряся, они у дороги, меж грудами трупов, 350 Оба припали, а он мимо их пробежал, безрассудный.         Но, лишь прошел он настолько, как борозды нивы бывают,         Мулами вспаханной (долее мулы волов тяжконогих         Могут плуг составной волочить по глубокому пару),         Бросились гнаться герои, — и стал он, топот услышав.         Чаял он в сердце своем, что друзья из троянского стана 355 Кликать обратно его, по велению Гектора, гнались.         Но, лишь предстали они на полет копия или меньше,         Лица врагов он узнал и проворные ноги направил         К бегству, и быстро они за бегущим пустились в погоню.         360 Словно как два острозубые пса, приобыкшие к ловле,         Серну иль зайца подняв, постоянно упорные гонят         Местом лесистым, а он пред гонящими, визгая, скачет, —         Так Диомед и рушитель градов Одиссей илионца         Полем, отрезав от войск, постоянно упорные гнали. 365 Но, как готов уже был он с ахейскою стражей смеситься,         Прямо к судам устремляяся, — ревность вдохнула Афина         Сыну Тидея, да в рати никто не успеет хвалиться         Славой, что ранил он прежде, а сам да не явится после.         Бросясь с копьем занесенным, вскричал Диомед на троянца: 370 «Стой иль настигну тебя я копьем! и напрасно, надеюсь,         Будешь от рук ты моих избегать неминуемой смерти!»         Рек он — и ринул копье, и с намереньем мимо прокинул:         Быстро над правым плечом пролетевши, блестящее жалом,         В землю воткнулось копье, и троянец стал, цепенея: 375 Губы его затряслися, и зубы во рту застучали;         С ужаса бледный стоял он, а те, задыхаясь, предстали,         Оба схватили его — и Долон, прослезяся, воскликнул:         «О, пощадите! я выкуп вам дам, у меня изобильно         Злата и меди в дому и красивых изделий железа. 380 С радостью даст вам из них неисчислимый выкуп отец мой,         Если узнает, что жив я у вас на судах мореходных».         Но ему на ответ говорил Одиссей многоумный:         «Будь спокоен и думы о смерти отринь ты от сердца.         Лучше ответствуй ты мне, но скажи совершенную правду: 385 Что к кораблям аргивян от троянского стана бредешь ты         В темную ночь и один, как покоятся все человеки?         Грабить ли хочешь ты мертвых, лежащих на битвенном поле?         Или ты Гектором послан, дабы пред судами ахеян         Все рассмотреть? или собственным сердцем к сему побужден ты?» 390 Бледный Долон отвечал, и под ним трепетали колена:         «Гектор, на горе, меня в искушение ввел против воли;         Он Ахиллеса великого коней мне твердокопытых         Клялся отдать и его колесницу, блестящую медью.         Мне ж приказал он — под быстролетящими мраками ночи 395 К вашему стану враждебному близко дойти и разведать,         Так ли суда аргивян, как и прежде, опасно стрегомы         Или, уже укрощенные ратною нашею силой,         Вы совещаетесь в домы бежать и во время ночное         Стражи держать не хотите, трудом изнуренные тяжким». 400 Тихо осклабясь, к нему говорил Одиссей многоумный:         «О! даров не ничтожных душа у тебя возжелала:         Коней Пелида героя! Жестоки, троянец, те кони;         Их укротить и править для каждого смертного мужа         Трудно, кроме Ахиллеса, бессмертной матери сына! 405 Но ответствуй еще и скажи совершенную правду:         Где, отправляясь, оставил ты Гектора, сил воеводу?         Где у него боевые доспехи, быстрые кони?         Где ополченья другие троянские, стражи и станы?         Как меж собою они полагают: решились ли твердо 410 Здесь оставаться, далеко от города, или обратно         Мнят от судов отступить, как уже одолели ахеян?»         Вновь отвечал Одиссею Долон, соглядатай троянский:         «Храбрый, охотно тебе совершенную правду скажу я:         Гектор, когда уходил я, остался с мужами совета, 415 С ними советуясь подле могилы почтенного Ила,         Одаль от шума; но стражей, герой, о каких вопрошаешь,         Нет особливых, чтоб стан охраняли или сторожили».         Сколько же в стане огней, у огнищ их, которым лишь нужда,         Бодрствуют ночью трояне, один убеждая другого 420 Быть осторожным; а все дальноземцы, союзники Трои,         Спят беззаботно и стражу троянам одним оставляют:         Нет у людей сих близко ни жен, ни детей их любезных».         Снова Долона выспрашивал царь Одиссей многоумный:         «Как же союзники — вместе с рядами троян конеборных, 425 Или особо спят? расскажи мне, знать я желаю».         Снова ему отвечал Долон, соглядатай троянский:         «Все расскажу я тебе, говоря совершенную правду:         К морю кариян ряды и стрельцов криволуких пеонов,         Там же лелегов дружины, кавконов и славных пеласгов; 430 Около Фимбры ликийцы стоят и гордые мизы,         Рать фригиян колесничников, рать конеборцев меонян.         Но почто вам, герои, расспрашивать порознь о каждом?         Если желаете оба в троянское войско проникнуть,         Вот новопришлые, с краю, от всех особливо, фракийцы; 435 С ними и царь их Рез, воинственный сын Эйонея.         Видел я Резовых коней, прекраснейших коней, огромных;         Снега белее они и в ристании быстры, как ветер.         Златом, сребром у него изукрашена вся колесница.         Сам под доспехом златым, поразительным, дивным для взора, 440 Царь сей пришел, под доспехом, который не нам, человекам         Смертным, прилично носить, но бессмертным богам олимпийским.         Ныне — ведите меня вы к своим кораблям быстролетным,         Или свяжите и в узах оставьте на месте, доколе         Вы не придете обратно и в том не уверитесь сами, 445 Правду ли я вам, герои, рассказывал или неправду».         Грозно взглянув на него, взговорил Диомед непреклонный         «Нет, о спасенье, Долон, невзирая на добрые вести,         Дум не влагай себе в сердце, как впал уже в руки ты наши.         Если тебе мы свободу дадим и обратно отпустим, 450 Верно, ты снова придешь к кораблям мореходным ахеян,         Тайно осматривать их или явно с нами сражаться.         Но когда уже дух под моею рукою испустишь,         Более ты не возможешь погибелен быть аргивянам».         Рек, — и как тот, у него подбородок рукою дрожащей 455 Тронув, хотел умолять, Диомед замахнул и по вые         Острым ножом поразил и рассек ее крепкие жилы:         Быстро, еще с говорящего, в прах голова соскочила.         Шлем хорёвый они с головы соглядатая сняли,         Волчью кожу, разрывчатый лук и огромную пику. 460 Все же то вместе Афине, добычи дарующей, в жертву         Поднял горe Одиссей и молящийся громко воскликнул:         «Радуйся жертвой, Афина! к тебе мы всегда на Олимпе         К первой взываем, бессмертных моля! Но еще, о богиня,         Нас предводи ты к мужам и к коням, на ночлеги фракиян!» 465 Так произнес — и поднятое всё на зеленой мирике         Царь Одиссей положил и означил приметою видной,         Вкруг наломавши тростей и ветвей полнорослых мирики,         Чтобы его не минуть им, идущим под сумраком ночи.         Сами пустились вперед, чрез тела и кровавые токи. 470 Скоро достигли идущие крайнего стана фракиян.         Воины спали, трудом утомленные; все их доспехи         Пышные, подле же их, в три ряда в благолепном устройстве         Сложены были, и пара коней перед каждым стояла.         Рез посреди почивал, и его быстроногие кони 475 Подле стояли, привязаны к задней скобе колесницы.         Первый его усмотрев. Одиссей указал Диомеду:         «Вот сей муж, Диомед, и вот те самые кони,         Кони фракийские, коих означил Долон умерщвленный.         Но начинай, окажи ты ужасную силу: не время 480 С острым оружием праздно стоять. Иль отвязывай коней,         Или мужей побивай ты; а я постараюсь об конях».         Рек он, — и сыну Тидееву крепость вдохнула Афина:         Начал рубить он кругом; поднялися ужасные стоны         Воев, мечом поражаемых, кровью земля закраснела. 485 Словно как лев, на стадо бесстражное коз или агниц         Ночью набредши и гибель замысля, бросается быстрый, —         Так на фракийских мужей Диомед бросался могучий;         Он их двенадцать убил. Между тем Одиссей хитроумный         Каждого мужа, который мечом Диомеда зарублен, 490 За ногу сзади схватив, выволакивал быстро из ряду,         С мыслию той на душе, чтоб фракийские бурные кони         Вышли спокойно за ним и невольно не дрогнули б сердцем,         Прямо идя по убитым, еще не привычные к трупам.         Но Тидид наконец до царя приступает, могучий; 495 Реза третьегонадесять сладостной жизни лишил он.         Царь тяжело застонал: у него сновидением грозным         Ночью стоял над главой — Диомед, по совету Афины.         Тою порой Одиссей отвязывал Резовых коней;         Вместе уздами связал и из ратного толпища вывел, 500 Луком своим поражая, бича же блестящего в руку         Он захватить не помыслил с узорной царя колесницы.         Свистнул потом Одиссей, подавая знак Диомеду.         Тот же стоял и думал, что еще смелого сделать:         Взяв ли царя колесницу, с оружием в ней драгоценным, 505 Быстро за дышло увлечь, либо вынести, вверх приподнявши,         Или еще ему более душ у фракиян исторгнуть?         Думы герою сии обращавшему в сердце, Афина         Близко предстала и так провещала Тидееву сыну:         «Вспомни уже об отшествии, сын благородный Тидея! 510 Время к судам возвратиться, да к ним не придешь ты бегущий,         Если троянских мужей небожитель враждебный пробудит».         Так изрекла, — и постигнул он голос богини вещавшей,         Быстро вскочил на коня. Одиссей обоих погонял их         Луком, и кони летели к судам мореходным ахеян. 515 Тою порой соглядал не беспечно и Феб сребролукий.         Он усмотрел, что Афина сопутствует сыну Тидея,         И, негодуя, в великое войско троян устремился.         Там пробудил он фракиян советника Гиппокоона,         Резова родича храброго; с ложа он спрянул и, бледный, 520 Видя лишь место пустое, где быстрые кони стояли,         Вкруг на побоище свежем фракиян трепещущих видя,         Громко взрыдал и по имени кликал любезного друга.         Крик по троянскому воинству, страшная встала тревога;         Быстро сбежались толпы и делам изумлялись ужасным, 525 Кои враги совершили и к черным судам возвратились.         Те же, когда принеслись, где убит соглядатай троянский,         Бурных коней удержал Одиссей, бессмертным любезный;         Но Тидид, соскочив и кровавые взявши корысти,         В руки подал Одиссею и изнова прянул на коней. 530 Тот их ударил; но кони покорные сами летели         К сеням ахейским: туда их несло и желание сердца.         Нестор, их топот услышавши первый, вещал меж царями:         «Други любезные, воинств ахейских вожди и владыки!         Правду я или неправду, но выскажу, сердце велит мне; 535 Коней, стремительно скачущих, топот мне слух поражает.         Если бы сын то Лаэрта и сын дерзновенный Тидея         Так неожиданно гнали троянских коней звуконогих!         Но трепещу я, о други мои, не они ль пострадали,         Воины наши храбрейшие; в стане, встревоженном ими!» 540 Не была старцем кончена речь, как явились герои;         С коней на дол соскочили, и сонм аргивян восхищенный         Их привечал и руками, и сладкими окрест словами.         Первый стал их расспрашивать Нестор, конник геренский:         «Как, Одиссей знаменитый, великая слава ахеян, 545 Как вы коней сих добыли? Отважно ли оба проникли         В войско троянское? или вам бог даровал их представший?         Солнца лучам светозарным они совершенно подобны!         Я завсегда обращаюсь с троянами; праздно, надеюсь,         Я не стою пред судами, хотя и седой уже воин; 550 Но таких я коней не видал, не приметил доныне!         Бог, без сомнения, в встречу явившийся, вам даровал их:         Вас обоих одинаково любит как Зевс громовержец,         Так и Зевесова дочь, светлоокая дева Паллада!»         Сыну Нелея ответствовал царь Одиссей многоумный: 555 «Сын знаменитый Нелея, великая слава ахеян!         Богу, когда соизволит, и лучших, чем видите, коней,         Верно, легко даровать: божества беспредельно могущи!         Эти ж, старец почтенный, вновь пришлые в стане троянском         Кони фракийцев; у них и царя Диомед наш могучий 560 Смерти предал, и двенадцать сподвижников, всё знаменитых!         Но тринадцатый нами убит, при судах, соглядатай,         Коего высмотреть ночью великое воинство наше         Ныне же Гектор послал и другие сановники Трои».         Так говорящий, за ров перегнал он коней звуконогих, 565 Радостно-гордый, толпой окруженный веселых данаев.         Скоро герои, пришед к Диомедовой куще красивой,         Коней ремнями искусно разрезанных узд привязали         К конским яслям, где и другие царя Диомеда         Бурные кони стояли, питаяся сладкой пшеницей. 570 Но Лаэртид на корабль доспех Долонов кровавый         Взнес, пока не устроится жертва Палладе богине.         Сами же тою порой, погрузившися в волны морские,         Пот и прах смывали на голенях, вые и бедрах;         И когда уже всё от жестокого пота морскою 575 Влагой очистили тело и сердце свое освежили,         Оба еще омывались в красивоотесанных мойнах.         Так омывшись они, умащенные светлым елеем,         Сели с друзьями за пир; и из чаши великой Афине,         Полными кубками, сладостней меда вино возливали. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться