Здесь кончается рассказ Купца

ЭПИЛОГ К РАССКАЗУ КУПЦА

(пер. И. Кашкина)

«Спаси нас боже от такой жены! — Вскричал трактирщик. — Женщины полны Обмана, лжи и всяческих уловок. Ведь как бы ни был муж злосчастный ловок, Они, как пчелы, трудятся весь день, Мед собирая; ты ж стоишь, как пень, Опорой улья и глядишь печально, Как лакомится медом гость нахальный. Иль вот: верна, как сталь, моя жена, Но не похвалится умом она. Придирчива, горласта и сварлива, Она не даст мне выпить кружки пива С приятелем. Да что и говорить. Всегда найдешь, за что жену бранить. И, знаете, скажу вам по секрету, Скорблю нередко, что обузу эту Взвалил я на плечи, себя связал, Когда жену свою я в жены взял. Но, видит бог, какой дурак я был бы, Когда жены злонравие хулил бы. Скажу по опыту — про то б узнала, И крику было бы тогда немало; А передал бы кто-нибудь из вас,— Кто именно, неважно (всякий раз Кого-нибудь найдет, кто б рассказал ей). Поэтому молчу. Я слово дал ей Молчать про то, что деется у нас. Вот, стало быть, друзья, и весь мой сказ».

ПРОЛОГ СКВАЙРА

(пер. И. Кашкина)

Слова Трактирщика Сквайру «Сэр сквайр, — сказал трактирщик, — надлежало б Теперь, когда стенаний столько, жалоб Мы слышали, чтоб первый ваш рассказ Был о любви, порадовал бы нас, Заставив позабыть про все напасти». «Поверьте, сэр, что я почту за счастье, Коль мой рассказ по вкусу будет вам И всем достопочтенным господам».

РАССКАЗ СКВАЙРА [252]

(пер. О. Румера)

Здесь начинается рассказ Сквайра

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

В татарском граде Сарра [253]проживал Царь, что нередко с Русью воевал, Губя в ожесточенных этих войнах Немало юных витязей достойных. Он звался Камбусканом, [254]и полна Молвой о нем была в те времена Вселенная, — везде народ привык В нем видеть лучшего из всех владык. Хотя в язычестве он был рожден, Но свято чтил им принятый закон; К тому же был отважен, мудр, богат, Всегда помочь в беде любому рад, Был крепко верен слову своему И волю подчинять умел уму. Красив и молод, он превосходил Всех юных родичей избытком сил. Во всем его сопровождал успех, И роскошью, что чаровала всех, Любил он украшать свой царский сан.        Двух от жены Эльфаны Камбускан Имел сынов, и Альгарсифа имя Носил их первенец, а младший ими Был прозван Камбало. И дочка тоже Была у них, тех двух детей моложе, По имени Канака. Рассказать Про красоту ее мне не под стать, Задача эта слишком высока Для моего простого языка; Тут нужен ритор опытный, — лишь он, В искусство красноречья посвящен, Сумел бы описать такое диво Внушительно и вместе с тем правдиво. Такого у меня таланта нет.        Так вот, когда минуло двадцать лет С тех пор, как начал Камбускан правленье, Он приказал в день своего рожденья, Как повелось уже из года в год, Созвать на праздник верный свой народ.        Вновь иды мартовские наступили. Феб в эти дни в своей был полной силе,— На Марса глядя, весело сверкал И по лазури путь свой направлял В жилище зной несущего Овна. Погода сладости была полна, И в солнечных лучах сверкали птицы; Из глоток их не уставала литься Песнь благодарности за свежий луг И за спасение от тяжких мук Зимы, в чьей длани острый, хладный меч.        Царь Камбускан, о коем шла уж речь, В роскошной мантии, в златой короне, Средь приближенных восседал на троне И задавал такой богатый пир, Какого не видал дотоле мир. Дня летнего мне б не хватило, верно, На описанье роскоши безмерной Разнообразных и несчетных блюд. Считаю я за бесполезный труд Вам говорить о цаплях, лебедях И необычных рыбах на столах; Премногое, что не в чести у нас, У них считалось лакомством как раз. Не мог бы, думаю, никто на свете Подробно описать все блюда эти. Напрасно утомлять не стану вас — Тем более, что уж не ранний час- Подробностями лишними и сразу, Не медля, к своему вернусь рассказу.        Так вот, когда уж третье блюдо съели И Камбускан игрою менестрелей Пленительною слух свой услаждал, Какой-то рыцарь у преддверья в зал На медном скакуне вдруг появился. На пальце перстень золотой светился, В руке держал он зеркало высоко, И обнаженный меч висел у бока. К столу подъехал этот рыцарь вдруг, И воцарилась тишина вокруг. Все, кто присутствовал, — и стар и млад, В него вперили изумленный взгляд.        А незнакомый рыцарь на коне, Весь, кроме головы одной, в броне, Поклон царю отвесил, а затем Ело супруге и дворянам всем С таким изяществом и знаньем правил, Что сам Гавейн [255]его бы не поправил, Когда б вернуться снова к жизни мог Сей рыцарских обычаев знаток Из царства полусказочных преданий. И вслед за тем, свой взор на Камбускане Остановив, на языке родном Он громко сообщил ему о том, С каким к нему явился порученьем. Блестящим поразив произношеньем И всех своих движений красотой, Он показал, что мастер он большой В искусстве трудном выступать с речами. За ним угнаться, вы поймете сами, Не в силах я; то, что сказал он, вам Я безыскусной речью передам.        Насколько помню, рыцарь так сказал: «Я государя славного вассал, Которому Аравия подвластна, А также Индия. В сей день прекрасный Он вас приветствует через меня И просит медного принять коня, Который подо мною. Конь за сутки, Легко и не просрочив ни минутки, Куда угодно вас перенесет. Будь день погожим иль, наоборот, Пусть дождь холодный хлещет неустанно, Вас этот конь доставит невозбранно В любое место, выбранное вами, А если, как орел, над облаками Вы захотите совершить полет, Он, не пугаясь никаких высот, По воздуху домчит вас, верьте мне (Хотя б вы спали на его спине). Когда в обратный захотите путь. Вам стоит лишь иголку повернуть, Усердно изучался ход светил Тем, кто коня такого сотворил, И разных тайных чар он знал немало.        А в это, что держу в руке, зерцало Лишь взглянете, — узнаете тотчас, Когда несчастье ждет ваш край иль вас, И кто вам друг, и кто вас ненавидит. Еще в нем дева чистая увидит, Коль в человека подлого она Всем сердцем беззаветно влюблена, Какой он совершает грех пред нею, И образ той, которую своею Отрадой ныне называет он.        Сюда, под этот вешний небосклон, Я прислан зеркало и перстень сей Вручить Канаке, госпоже моей И вашей дочери, отменно милой.        А в перстне этом вот какая сила: На пальце он сверкай у госпожи Иль в кошелек она его вложи, Язык понятен станет ей всех птах, Летающих над лугом и в кустах; Она проникнет, в тайну их бесед, По-птичьи сможет им давать ответ; И дар познанья трав ей будет дан, Она сумеет каждую из ран Излечивать особою травой.        На обнаженный меч взгляните мой, Висящий тут. Любой рукой взнесен, Броню крепчайшую разрубит он, Хотя б она была, как дуб, толста. И тела пораженные места Одним лишь средством можно излечить — Клинок плашмя на раны положить; Когда клинок плашмя ударит вновь По тем местам, откуда брызжет кровь, Тотчас закроется любая рана. Я сообщаю правду без изъяна,— Послужит вам на пользу этот меч».        Когда свою закончил рыцарь речь, Он зал покинул и сошел с коня. Сверкая ярко, как светило дня, Среди двора недвижно конь стоял, А рыцарь все свои доспехи снял. И в предназначенный покой ушел, Где для него уже накрыт был стол. Его подарки — зеркало с мечом — Отрядом слуг отнесены потом На самый верх высокой башни были. А перстень чудодейственный вручили Еще сидевшей на пиру Канаке. Меж тем — и это правда, а не враки — Конь медный словно бы к земле прирос. Как ни пытались, все ж не удалось Громаду сдвинуть хоть бы на вершок,— От лома и колодок мал был прок. Никто не знал, как завести его, И он до часа простоял того, Когда им рыцарь рассказал, как надо Пустить в движенье медную громаду. Перед конем толпился стар и млад, В него вперивши восхищенный взгляд. Так был высок он, длинен и широк, Так дивно строен с головы до ног, Что на ломбардских походил коней, А взор его был жарче и живей, Чем у пулийских скакунов, [256]и люди Считали, что природа в этом чуде Исправить не могла бы ничего, Что этот конь — искусства торжество.        Но высшее будило изумленье То, что способен приходить в движенье Лишенный жизни медный истукан. Казалось, это — сказка дальних стран. Всяк с домыслом особым выступал, И, словно шумный улей, двор жужжал. В умах носился рой воспоминаний Из старых поэтических преданий: Пегаса называли, в небосвод На крыльях совершавшего полет, И пресловутого коня Синона, Который погубил во время оно, Как знаем мы из книг, троянский град.        «Боюсь, — сказал одни, — что в нем отряд Вооруженных воинов сокрыт. Который нам погибелью грозит. Быть начеку должны мы!» А другой Шепнул соседу: «Разговор пустой! Скорее это чар волшебных плод, Подобный тем, которыми народ Жонглеры тешат в праздничные дни». И так предолго спорили они, Как спорить неучам всегда привычно О том, что для ума их необычно: Они не разбираются в вещах, Их домыслами руководит страх.        Дивились также многие немало Еще не унесенному зерцалу, В котором столько можно увидать.        И вот один пустился объяснять, Что дело тут не боле и не мене, Как в угловой системе отражений, Что в Риме зеркало такое есть И что об этом могут все прочесть У Альгасена и Вителлиона, [257] Что знал зеркал и перспектив законы, И говорил о них уж Стагирит. [258]        С не меньшим изумлением глядит Народ на дивный всерубящий меч. И о Телефе [259]тут заходит речь И об Ахилле, что своим копьем Мог поражать и исцелять потом, Как всякий тем мечом, с которым вас Недавно познакомил мой рассказ. И вот о том, как раны исцелять, Как и когда металлы закалять, Беседа завязалась вдруг живая. Я в этом ничего не понимаю.        Затем возник о перстне разговор» И все признались в том, что до сих пор О невидали этакой слыхали Одно, а именно, что толк в ней знали Лишь Моисей и Соломон-мудрец. Все стали расходиться наконец, И тут один сказал, что для стекла Весьма пригодна ото мха зола. Хотя стекло и мох ничуть не схожи, Все согласились, ибо знали тоже Об этом кое-что. Так гром, туман, Прибой, сеть паутинок средь полян Нас лишь тогда ввергают в изумленье Когда не знаем мы причин явленья.        Пока меж них беседа эта шла, Поднялся Камбускан из-за стола.        Полдневный угол Феб уже покинул, И с Альдираном [260]Лев бесшумно двинул Свои стопы на горний перевал, Когда из-за стола владыка встал И, окружен толпою менестрелей, Которые под инструменты пели, Прошествовал в приемный свой покой. Я полагаю, музыкой такой Слух услаждается на том лишь свете. И в пляс Венерины пустились дети: Их госпожа в созвездье Рыб вошла И вниз глядела — ласкова, светла.        Царь Камбускан на троне восседал, И незнакомый рыцарь сразу в зал Был приглашен, чтоб танцевать с Канакой. Великолепье празднества, однако, Кто в состоянье описать? Лишь тот, Чье сердце, словно юный май, цветет И кто в делах любовных искушен. Кто описал бы нежных лютней звон, И танцы, и роскошные наряды, И юных дев прельстительные взгляды, И полные лукавства взоры дам, Ревнивым нестерпимые мужьям? Лишь Ланселот, но он лежит в могиле. Поэтому, не тратя зря усилий, Скажу одно: дотоле длился пляс, Покуда к ужину не пробил час. Вино и пряности дворецкий в зал Принесть под звуки лютней приказал. Прислуга бросилась к дверям проворно И через миг в приемный зал просторный Внесла вино и пряности. Потом, Поев, попив, пошли все в божий дом, А после службы вновь к столу присели. Подробности нужны ли, в самом деле? Известно каждому, что у владык Запас всего роскошен и велик. Чтоб яства все назвать, день целый нужен.        Как только был закончен царский ужин, На двор отправился с толпой дворян И знатных дам преславный Камбускан На медного коня взглянуть. Со дня, Когда дивились так же на коня Троянцы осажденные, едва ли Какие-либо кони вызывали Такое изумленье у людей. Царь попросил, чтоб рыцарь поскорей, Как заводить коня, дал объясненье.        Конь заплясал на месте в то мгновенье, Как рыцарь под уздцы его схватил. И тут же рыцарь вот что сообщил: «Чтоб, государь, на нем пуститься в путь, Иглу тут в ухе надо повернуть (Ее вам с глазу на глаз покажу я), А вслед за тем назвать страну, в какую Попасть желаете, и конь тотчас В желанную страну доставит вас. Тогда необходимо повернуть Иглу другую (в этом-то вся суть), И остановится скакун мгновенно. Уже никто тогда во всей вселенной Его не сможет сдвинуть, — будет он Стоять на месте, словно пригвожден. А если скрыть его вы захотите От глаз людских, — то эту поверните Иглу, и он, исчезнув, словно дым, До той поры останется незрим, Пока его не позовете снова (Я нужное для этой цели слово Потом вам с глазу на глаз передам). Все о коне теперь известно вам».        Когда царю все части скакуна И все приемы объяснил сполна Приезжий рыцарь, царь, отменно рад И светел духом, к трапезе назад Вернуться поспешил, в свой круг домашний. В сокровищницу царскую, на башню, Уздечку слуги отнесли тотчас, А конь — не знаю как — исчез из глаз. О нем я больше говорить не стану, А только пожелаю Камбускану Пропировать средь рыцарей двора Ночь напролет, до самого утра. вернуться

252

По догадкам комментаторов, материал рассказа взят Чосером, вероятно, у Марко Поло. Рассказ не закончен.

вернуться

253

Сарра— Комментаторы сближают это название с «Сарай» — местность около теперешней Сарепты, где была ставка Батыя.

вернуться

254

Камбускан — Комментаторы сближают это имя с Чингисханом.

вернуться

255

Гавейн— в «Артуровом цикле» — племянник короля Артура, слывший образцом галантности и рыцарского вежества.

вернуться

256

Пулийские скакуны— вместо: Апулийские.

вернуться

257

Альгасен —арабский астроном XI в.

Вителлион— польский математик XIII в.

вернуться

258

Стагирит— уроженец Стагира в Македонии, прозвище Аристотеля.

вернуться

259

Телеф— по греческой мифологии, король Мизии, был ранен копьем Ахиллеса, но, когда оракул указал, что грекам потребуется помощь Телефа, он был вылечен ржавчиной с того же Ахиллесова копья.

вернуться

260

Альдиран— по астрологическим представлениям, звезда, образующая как бы передние лапы созвездия Льва.