Следуют слова лордова оруженосца и кравчего о способе разделить вздох на двенадцать частей        А за спиной у лорда сквайр стоял, Ему на блюде мясо разрезал И вслушивался в эти разговоры.        «Милорд, — сказал он, — нелегко, без спору, Вздох разделить, но если бы купил Мне плащ монах, я б тотчас научил Его, как вздох меж братьев разделить И никого при том не пропустить».        «Ну говори. Плащ я тебе дарю. Ах, плут! Я нетерпением горю Скорей узнать, что ты, злодей, придумал,— И возвратимся снова все к столу мы».        И начал сквайр: «В день, когда воздух тих, Когда в нем нет течений никаких, Принесть велите в этот самый зал От воза колесо, — так он сказал,— И колесо на стойках укрепите И хорошенько вы уж присмотрите (В таких делах заботливым хвала), Чтоб ступица его с дырой была. Двенадцать спиц у колеса бывает. И пусть двенадцать братьев созывает Монах. А почему? Узнать хотите ль? Тринадцать братьев — полная обитель. [241] А исповедник ваш свой долг исполнит — Число тринадцать он собой дополнит. Потом пускай без лишних промедлений Под колесом все станут на колени, И против каждого меж спиц просвета Пусть будет нос монашеский при этом. Брат исповедник — коновод игры — Пусть держит нос насупротив дыры, А тот мужлан, в чьем пузе ветр и грозы, Пускай придет и сам иль под угрозой (Чего не сделаешь, коль повелят?) К дыре приставит оголенный зад И вздох испустит, напружась ужасно. И вам, милорд, теперь должно быть ясно, Что звук и вонь, из зада устремясь И поровну меж спиц распределясь, Не обделят ни одного из братьи, А сей монах, отец духовный знати,— Не выделить такого брата грех,— Получит вдесятеро против всех. Такой обычай у монахов всюду: Достойнейшему — первый доступ к блюду. А он награду нынче заслужил, Когда с амвона утром говорил. Когда на то моя была бы воля, Не только вздох, а вздоха три иль боле Он первым бы у ступицы вкусил; Никто б из братии не возразил — Ведь проповедник лучший он и спорщик».        Сеньор, хозяйка, гости, но не сборщик Сошлись на том, что Дженкин разрешил Задачу и что плащ он заслужил. Ведь ни Эвклид, ни даже Птолемей Решить бы не смогли ее умней, Ясней облечь ее в свои понятья. Монах сидел, давясь, жуя проклятья. Про старика ж был общий приговор, Что очень ловкий брату дан отпор, Что не дурак он и не одержимый. И поднялся тут смех неудержимый.      Рассказ мой кончен, кланяюсь вам низко Я за вниманье. Э, да город близко. Здесь кончает свой рассказ Пристав церковного суда

ПРОЛОГ СТУДЕНТА

(пер. И. Кашкина)

«Да что вы спите, что ли, сэр студент? — Сказал хозяин. — Вам фату и лент — И в точности вы были бы невеста За свадебным столом. «Всему есть место И время», — вот как Соломон сказал. А я ни слова нынче не слыхал Из ваших уст. Софизмов мудрых бремя, Должно быть, занимало вас все время. Во славу божью! Будьте веселей, Чтобы потом зубрить, учиться злей. Игру коль начал — надобно играть И правила игры не нарушать. Рассказ веселый вы нам расскажите. Чур, проповедь святую не бубните, Как те монахи, что лишь о грехах Гнусить умеют, навевая страх. И чтоб не одолел нас сладкий сон, Веселый подымите нам трезвон. Метафоры, фигуры и прикрасы Поберегите вы пока в запасе, Чтобы в высоком стиле королям Хвалу воспеть иль славить нежных дам. Для нас попроще надо речь держать, Чтоб все могли рассказ простой понять».        Достойный клерк ему в ответ учтиво: «Хозяин, каждый должен принести вам Свой вклад посильный. Слов своих назад Я не беру, повиноваться рад, Поскольку разумение позволит; А ваш наказ меня не приневолит. Вам в точности хочу пересказать Один рассказ, который услыхать Случилось в Падуе, где муж ученый [242] Его сложил, Гризельдой увлеченный. Теперь он мертв, огонь его потушен. [243] Господь ему да упокоит душу. Петрарка — лавром венчанный поэт, То звание ему дарует свет. Стихов его сладкоголосых сила Страну его родную озарила Поэзией, как мудростью и знаньем — Ум Джона из Линьяно. И молчаньем Могильным смерть исполнила уста Творцов, не дав от жизни им устать. Пожрала смерть обоих. Так и нас Настигнет скоро неизбежный час. Так вот, сей муж достойный восхваленье Ломбардьи и Пьемонта во вступленье К рассказу горестному поместил. Он Апеннинских гор изобразил Вершины и особо Монте-Визо, А также горы вплоть до самой Пизы; Его перо искусно описало Места, где По берет свое начало, И то, как он, водою переполнен, Вперед набухнувшие катит волны, К Венеции свой длинный путь стремя. Но это все казалось для меня Не самым главным, главное вам ныне Перевести попробую с латыни». вернуться

241

Тринадцать братьев — полная обитель. — По монастырскому уставу, обитель состояла из двенадцати монахов, по числу апостолов, с тринадцатым монахом (приором) во главе, а более крупный монастырь составлялся из ряда обителей.

Мотив унижения и осмеяния монаха был очень распространен в средние века (см., например, Legrand d’Aussy, «Fabliaux ou contes du XII–XIII siècle», также легенды о Тиле Уленшпигеле и пр.). Насмешка здесь подчеркнута ссылками на Евклида, Птолемея и наукообразностью изъяснения теории распространения звука, о которой Чосер подробно говорит в своем «Храме Славы».

вернуться

242

Муж ученый— Петрарка жил близ Падуи в 1373 г.; возможно, что, будучи в это время в Генуе с дипломатической миссией, Чосер посетил Петрарку.

вернуться

243

…огонь его потушен. — Петрарка умер в 1374 г., до написания «Кентерберийских рассказов».