Здесь кончается рассказ Юриста

ПРОЛОГ ШКИПЕРА

(пер. И. Кашкина)

Хозяин наш на стременах привстал. «Мы слышали, друзья, — он нам сказал, Рассказ, который всем на пользу будет. Клянусь Христовым телом, не убудет Почтенья нашего к вам, сэр священник, Коль, слова данного послушный пленник, Вы мудростью поделитеся с нами: Ведь, вот вам крест, невежды мы пред вами».        Ему священник: «Друг мой, мир с тобой, Но отучись ты речь мешать с божбой».        Тогда хозяин: «Ба, все жив курилка! Не почата еще твоя бутылка, И присказку лишь начал ты свою. По запаху лолларда узнаю. [133] И кажется, клянусь крестом господним, Про адские мученья в преисподней Сейчас мы проповедь твою услышим. Лолларду слово, вы ж, о други, тише».        «Клянусь отцовым прахом, пусть молчит, Вскричал моряк, — и воду не мутит. Он проповедник! Ну и что ж такого? Чтобы вещал лоллард господне слово, Да это значит поле засорять. Нет, дай-ка мне, хозяин, рассказать. Так протрезвонит вам моя особа, Что не забудете того до гроба. Ни капли вашей мудрости змеиной И философии и медицины В моем еще не застревало ухе — Ни зернышка латыни нету в брюхе»

РАССКАЗ ШКИПЕРА [134]

(пер. И. Кашкина)

Здесь начинается рассказ Шкипера Купец один в совсем недавни дни Жил в городе французском Сен-Дени. Он был богат, и потому считали Все умником его и почитали. Жена его была собой красива, Общительна и весела на диво. А этакую женщину одеть Дороже много, чем вздыхать и млеть И нежно преклоняться перед ней; Мелькнут, как тени на пустой стене, Подарки, восхищенья, взгляды, вздохи, А утром на столе одни лишь крохи: И за веселье вечно платит муж; Он кормит, одевает нас к тому ж, [135] И хорошо, когда за честь считает Нас ублажать; наряды покупает, Устраивает пышные пиры,— Когда ж он беден, иль от той игры Устал порядком, или скуповат он И почитает лишнею затратой Нам на уборы денежки мотать,— Тогда другой нас должен содержать Иль в долг давать, что иногда опасно.        Купец был щедр, жена его прекрасна, В их пышный дом толпой стекались гости Равно как белой, так и черной кости. И среди них — прошу к нему вниманья — Монах бывал: когда — для назиданья, Когда — и просто время провести. Был от роду монах лет тридцати, Собой красив, учен, неглуп, не робок; Детьми они росли с купцом бок о бок Да и родились в городе одном. И вот в воспоминание о том Монах купца считал как бы кузеном, А тот был рад, в своем тщеславье тленном, Иметь в родстве духовное лицо. Он провожал монаха на крыльцо, Встречал его, как дорогого брата, И говорил, что все, чем сам богат он, Мог почитать кузен как бы своим. А братец Жан твердил, что деньги дым. Он в дом подарки приносил им часто И развлекал гостей порой ненастной Рассказом, притчею у камелька. Была ко всем щедра его рука. Не забывал он наделить подарком Не только друга иль жену, — кухарку, Поденщика, любого из гостей Не забывал он в щедрости своей. И каждому, согласно гостя званью, Свое преподносил он назиданье. Как птицы наступления зари, Его все ждали. Хватит говорить О нем, пожалуй. Как-то раз собрался Купец тот в Брюгге, где намеревался Товаров закупить, и, как обычно, Слугу в Париж отправил, чтоб тот лично Звал гостем в дом к нему кузена Жана. Другие гости не были им званы: С кузеном и с женой купец втроем Хотел побыть пред длительным путем.        А брата Жана отпускал без страха Аббат повсюду: был среди монахов Всех осторожнее и всех хитрей Наш братец Жан. Гроза монастырей, Он собирал для ордена доходы Иль выяснял причину недорода.        Он в Сен-Дени приехал утром рано. Встречали с радостью милорда Жана, Любезного кузена и дружка. Привез монах два полных бурдюка (Один с мальвазией, другой с вернейским [136]) И дичи к ним, — монах был компанейский. И на два дня пошел тут пир горой.        На третье утро, хмель стряхнувши свой, Чем свет, весь в предвкушении дороги, Купец затеял подводить итоги, Подсчитывать доходы, и расход, И барыши за весь минувший год. Вот разложил он на большой конторке Счета, и книги, и мешочков горки С дукатами, с разменным серебром,— И столько он скопил своим трудом, Что, запершись, чтоб счету не мешали, Он все считал, когда уже все встали, А все была наличность неясна.        Брат Жан меж тем, поднявшись ото сна, В пустом саду рассеянно бродил И втихомолку утреню твердил.        Спустилась в сад хозяина супруга И, повстречав учителя и друга, С ним поздоровалась, речь завела. Воспитанница-девочка была С ней вместе, но, ее послушна воле, Немой игрушкою была, не боле.        «Кузен и друг, — она спросила Жана,— Почто вам вздумалось вставать так рано?»        «Пяти часов достаточно для сна,— Он отвечал, — и голова ясна. Лишь немощью расслабленные люди Или мужья, пусть их господь рассудит, Как заяц, что залег в своей норе, Валяются еще о той поре, Когда высоко солнце поднялось. Но что бледна ты, дочь моя? Пришлось Тебе, как видно, ночью потрудиться, Пред тем. как утром с мужем распроститься. И не спала ты и пяти часов?» Сам засмеялся он от этих слов, Побагровев от мысли озорной. Она же покачала головой. «Нет, нет, кузен, клянусь предвечным богом, Мне спальня ныне кажется острогом, И нет во Франции жены другой, Которая б той тягостной игрой С тоскою горшей ночью занималась. Хоть никому я в том не признавалась, Но не мила мне жизнь моя; не раз С собой покончить я в слезах клялась Иль убежать от страха пред расплатой, Столь чувствую себя я виноватой».        Прислушавшись с великим интересом К ее словам, он так сказал ей с весом: «О дочь моя, храни тебя Христос, Не помышляй отнюдь. обитель слез Покинуть ты, но не стыдись открыться; Совет благой, быть может, пригодится. О дочь моя, свою открой мне душу, И тайны я до гроба не нарушу. Я в том тебе Евангельем клянусь!»        «И вам, милорд, я в том же поручусь; Пусть мне грозят жестокие мученья, Не выдам слова я из поученья. То сделаю не из родства по крови, А лишь из преданности и любови». Поклявшись так, они облобызались, И языки у них поразвязались.        «Не место здесь, брат дорогой, не время С плеч скидывать напастей тяжких бремя, А то бы я вам много рассказала О тех мучениях, что испытала С тех пор, как замужем (хоть вам и брат Злодей негодный, что на мне женат…)».        «Нет, дочь моя. Клянусь святым Мартином, Не брат он мне, а лишь духовным сыном Приходится, хоть братом называю. А в доме вашем часто я бываю Лишь ради вас, которую люблю, Которую всечасно я хвалю. Скорей поведайте мне ваше горе, А то проснется муж и выйдет вскоре».        «Любимый мой, — она в ответ, — брат милый, Таить в себе страданья нету силы. Меня постиг, невинную, злой рок: Мой муж ко мне небрежен и жесток. Не по душе мне, позабыв обеты, Супружеские выдавать секреты. Но нет супруга скаредней его; Во всем он видит только баловство. О муже, знаю, надо бы с почтеньем Мне говорить, но больше нет терпенья, И вам, кузен, я не стыжусь сказать: Постыла с мужем, холодна кровать. Быть может, добр и честен он, бедняга, Но вы же знаете, он просто скряга. А от подруг слыхала я не раз — Шесть качеств в муже дороги для нас: Умен он должен быть в веденье дел, Богат, и щедр, и смел в любой беде, К жене доверчив и в постели страстен. А мне господь послал одни напасти. Вы знаете, вокруг все говорят: Богат ваш муж, но мне на мой наряд И сотни франков негде наскрести, А если я, господь меня прости, Не расплачусь на этой же неделе, Меня ославит лавочник, бездельник. Сказать о том супругу не могу. Скорей простит он злейшему врагу, Чем для меня порастрясет карман. Ссудите же, любезный братец Жан, Мне эту сотню, и, клянусь, должницей Я щедрой буду, отплачу сторицей. Коль обману, бог покарай мне лоно И накажи суровей Ганелона». [137]        Монах в ответ: «Прекрасная миледи, Хоть ваш кузен и не богат, а беден, Но так жалеет он и любит вас, Что лишь уедет муж, как он тотчас Вам облегчит несносную заботу И сотню франков даст вам за работу». И тут монах ее проворно сгреб И стал лобзать в уста, в глаза и лоб.        «Теперь, — сказал он, — с миром в дом грядите. Обед скорей готовить прикажите. Ведь полдень скоро на моих часах, И я от голода совсем зачах».        «К столу накроют, братец, ровно к сроку». И прочь взвилась вертлявою сорокой, Чтобы стряпух своих поторопить И братцу Жану мигом угодить. Потом и к мужу в двери постучалась.        «Кто там?» — он ей, она же отозвалась: «Да я, мой друг. Не будет ли поститься? Давно пора в столовую спуститься, Из печи завтрак поварами вынут, И на столе все кушанья застынут. Тебя корыстью дьявол обольстил. Что ж, мало, что ли, денег накопил? Крутить устали поварята вертел, И нас извел ты всех до полусмерти. Не стыдно ль? Голодом моришь ты гостя. Скорей мешки свои и книги брось ты, И, сотворив молитву, за столом Мы день последний вместе проведем».        «Жена, — сказал купец, — тебе ль понять Наш трудный промысел? Ведь торговать Из десяти один едва сумеет С господней помощью; и то созреет К торговле дар лишь к пожилым летам. Вот я иной раз дураку продам И то, чего, по правде, не имею; Доверие внушаю ротозею И до могилы сохраняю тайну О капитале, что скопил случайно Иль промотал; когда же приключится В делах рискованных мне оступиться,— На поклонение к святым мощам Отправлюсь я, чтобы на время там От глаз злорадных скрыться в тишине. Уловка та всю жизнь служила мне. Быть постоянно надо начеку, Чтобы не стать подобным дураку, Который добрый случай упускает Или в капкан, разиня, попадает. Я рано утром завтра отправляюсь Во Фландрию, откуда постараюсь Скорей вернуться. И до этих пор Тебе вручаю дом мой, лавку, двор. Их бережно храни и будь любезной Со всеми; если ж человек полезный, То привечай особенно его. И если не впадешь ты в мотовство, Не заживешь одна широко слишком, То мной оставленного хватит с лишком: Нарядов, пищи, денег на расход И матерьяла для любых работ». И с этим дверь каморки запирает. Тем временем столы уж накрывают. Молитву быстро за столом творят, Обед нести скорей на стол велят, И накормил купец монаха знатно, И время провели они приятно.        К концу обеда вечер подошел. Тут в сторону монах купца отвел И молвил другу: «Значит, завтра в путь? Не забывай в дороге помянуть С молитвою святого Августина, И здравы будут люди и скотина. Будь осторожен, тать повсюду рыщет, Будь осмотрителен в питье и пище, Особенно при этакой жаре. А коль с тобою приключится грех, Ты знай, что здесь мы за тебя молиться С кумою будем. Что ж, пора проститься. Мне кажется, не надо тратить слов: Да сохранит тебя святой покров. А если нужно что, — и днем и ночью, Всем рвением своим и всею мочью Готов тебя во всем я замещать, Добро твое всемерно защищать. Но окажи и ты, кузен, услугу, Как названому брату и как другу: Ссуди мне сотню франков, — приобресть Скотину некую; тут случай есть Мне сторговать ее куда как сходно, И если будет господу угодно И торг свершу, то будет и твоей Скотина та, со всей казной моей. И денежки не задержу ни дня я, Ведь сотня франков! Невидаль какая! Все дело в том, чтоб их тотчас сыскать, Товар в чужие руки не отдать. Но только никому о том ни слова — Не упустить бы случая такого. Итак, прощай, кузен, за все merci [138] А деньги незаметно принеси».        Купец достойный отвечал с охотой: «Брат дорогой! Что приобрел работой Иль сметкой я, ты все считай своим, Ведь ты мне друг и давний побратим. Не токмо что ничтожную услугу, Которой просишь, — рад отдать я другу Товар свой, золото — все, что захочешь, Но знаешь, друг, когда весь день хлопочешь Ты о делах, не мудрено забыть О дружеских услугах. Заплатить Тот долг ничтожный сам уже ты вспомни И золотом верни иль серебром мне. Они в торговле нашей словно плуг; Коль им пропашешь — станет полем луг И золотой пшеницы принесет, Ведь золото, — оно кредит дает».        И тотчас сотню франков он достал, Чтоб передать монаху, и не знал О займе том никто; так продолжали Они беседу и попировали До самой ночи. В полночь брата Жана Все проводили. А поутру рано В далекий путь отправился купец. С ним рядом ехал дюжий молодец, Его приказчик. В Брюгге добрались Они в свой срок и рьяно занялись Различными торговыми делами, Покупками, продажами, счетами И пересчетами своих долгов: Нет времени у них для лишних слов — Не то чтоб выпить иль повеселиться.        Но в Сен-Дени хочу я воротиться. А там, едва настало воскресенье, Молебствует о здравье и спасенье Душ путешествующих братец Жан. И, как всегда, кузен к обеду зван. Подбрил монах тонзуру и бородку. Он пробует вино и тянет водку. И в доме все монаху очень рады. Хозяйка — ей мерещились наряды — От щедрости его пришла в восторг. Ну, словом, был свершен меж ними торг: Что, мол, за сотню франков покачает Монаха до утра, и не узнает О том никто. Ударив по рукам (Жена была ученей многих дам), Свой уговор они осуществили: Друг друга оба до утра будили. Позавтракав и всех благословив, Монах уехал, весел и учтив. Ни в ком не заронило подозренья Обычное кузена посещенье: Сегодня здесь ночует, завтра там. Но братец Жан пока не нужен нам.        И вскорости, лишь брюггский торг закрылся, Купец домой с товаром воротился, Попировал с женой денек-другой И снова собрался. Вишь, дорогой Товар ему попался. Тысяч двадцать вернуться

133

По запаху лолларда узнаю. — Лолларды — последователи Уиклифа, известные своей строгостью в жизни и в речи.

вернуться

134

Во многих рассказах Чосера (например, в рассказе пристава церковного суда и т. п.) мы находим многочисленные галлицизмы и целые французские выражения, как следы французского влияния и влияния придворного англо-норманнского языка. В рассказе шкипера, действие которого происходит во Франции, кроме таких галлицизмов, встречаем и французское написание ряда имен и географических названий.

вернуться

135

…Он кормит, одевает нас… — Рассказ шкипера Чосер, по-видимому, предназначал для батской ткачихи, и следы этого остались в стихах (14–23), где рассказчик причисляет себя к замужним женщинам.

вернуться

136

Мальвазия— сорт кипрского вина, позднее производившийся в Южной Франции. Вернейское— сорт итальянского вина.

вернуться

137

Ганелон— один из персонажей французского героического эпоса «Песнь о Роланде», рыцарь, предавший Роланда в битве в Ронсевальском ущелье.

вернуться

138

Спасибо (франц.).