Явление второе

Эмир Мансор и Саладин.

Саладин Добро Пожаловать, эмир. Ну, как дела? Мансор, Мансор! Ты долго нас заставил Прождать себя! Мансор Из этого письма Увидишь ты, что раньше в Фиваиде Абулкассем был должен подавить Мятеж, пока мы тронуться могли; А после я спешил, как мог. Саладин Я верю! Бери теперь, мой дорогой, бери ты… Охотно это сделаешь? Бери Ты свежее прикрытие сейчас же И дальше на Ливан. Необходимо Часть большую свезти отцу. Мансор Еще бы! Охотно! Саладин Но прикрытие чтоб было Не слабое! Там, около Ливана, Не очень-то спокойно. Ты не слышал? Храмовники опять зашевелились. Смотри, будь осторожен. Выйдем вместе. Где караван? Я на него взгляну И сам распоряжусь… Эй, вы! Скажите Сестре, что я сейчас к ней буду сам.

Явление третье

Сцена представляет рощу пальм перед домом Натана,

где Храмовник ходит взад и вперед.

Храмовник Нет, в дом я не хочу. Не все же будет Он там сидеть! Давно ли здесь меня Так скоро, так радушно примечали? Дождусь еще, пожалуй, что попросят Не подходить и к дому близко. Гм! И я-то ведь, однако, не из добрых. За что я на него так обозлился? "Я вам не отказал" – его слова! И Саладин к тому же обещает Его уговорить. Да неужели Своим христианством больше я проникнут, Чем он еврейством? Кто себя познал! Иначе я и зариться, конечно, Не стал бы на ничтожную добычу, Которую ему приятно было Отбить у христиан. Но ведь такое Созданье – не ничтожная добыча! Созданье! Чье? Конечно, не раба, Раба, что на пустынный берег моря Житейского обломок камня бросил И убежал оттуда? Не скорее ль Художника, что в брошенном обломке Божественного образа черты Провидел и резцом увековечил? Нет, Рэхи истинным отцом до гроба Останется еврей – хотя бы жизнь Ей дал христианин. И если б видел Я в ней лишь христианскую девчонку, Не более, – безо всего того, Чем щедро наделить ее мог только Второй отец, – скажи мне, сердце: разве Сильнее ты забилось бы? Нисколько! Чуть-чуть! И от ее улыбки даже Сильнее не забилось бы, когда б Улыбка та была не чем иным, Как нежных мышц красивым содроганьем; Когда б ее чарующая прелесть Скрывала за собою пустоту Ума и сердца; да, и от улыбки! Улыбки я знавал куда красивей. Но что их вызывало? Балагурство! Бессмысленные шутки и остроты! Слащавые любезности! И будто Они меня пленяли? Будто я Мог захотеть всю жизнь отдать их ласке И греться в их лучах? Не помню что-то, И все же обозлен я на того, Кто придал ей достоинства такие? Как так? За что? Недаром Саладин С насмешкой отпустил меня: должно быть, Я заслужил ее. И то уж скверно, Что обо мне он мог подумать это. Каким же и ничтожным и презренным Ему я показался, вероятно! И все то из-за девушки? Курд! Курд! Так долее нельзя! Вернись назад! Мне Дайя, может быть, болтала сказки, Которых вовсе не докажешь. Ну, Вот вышел наконец! О чем-то важном Беседует. Но с кем же это? С ним? С послушником? – Так все ему известно? Так он в руках у патриарха? А! Безумец! Что наделал я! Вот так-то Воспламенить наш мозг способна искра Сердечного пожара! Что ж, решай! Решай скорей, как дальше быть! Вон там Я подожду, пока уйдет монах.

Явление четвертое

Натан и Послушник.

Натан (подходя ближе) Еще раз, добрый брат, благодарю вас От всей души! Послушник И я! И я вас также! Натан И вы? Меня? За что? Не за упорство ль, С каким я вам всучал что вам не нужно? Вот если б я своим осилил ваше И если б вы во что бы то ни стало Не захотели быть меня богаче! Послушник Ведь книжка не моя, уж как хотите; И чья же, как не дочери? Иного Наследства не оставил ей отец. Ну, бог послал ей вас; пусть так. Да только б Уж не пришлось вам каяться, Натан, Что для нее вы сделали так много! Натан Мне каяться? О, никогда! Не бойтесь. Послушник Легко сказать! Тут – патриархи, там Храмовники… Натан Уж столько зла не могут Они мне причинить, чтоб в чем-нибудь Мне каяться пришлось – не только в этом. Так вы убеждены, что патриарха Храмовник натравляет? Послушник Да другому И некому. Храмовник перед этим С ним говорил; и кое-что я слышал Похожее на то. Натан Но ведь храмовник У нас один. И этого я знаю. Мы с ним друзья большие. Благородный, Чистосердечный юноша! Послушник Вот, вот! Он самый! Но всегда ли мы бываем, Чем быть должны? Натан К несчастью, не всегда. Ну, кто бы ни был он, пускай творит Иль лучшее, иль худшее, – что знает. Мне с этой книжкой ничего не страшно Прямым путем иду к султану с ней. Послушник Желаю счастья вам! А мне пора. Натан Вы на нее и не взглянули даже! Скорей же приходите и почаще. Лишь нынче не узнал бы патриарх! А, впрочем, расскажите, что угодно, Ему хоть нынче же! Послушник Ну, нет! Прощайте! (Уходит.) Натан Так мы вас ждем, не забывайте нас! О боже! Отчего я не могу Сейчас и здесь – здесь, под открытым небом, Колени преклонить! Мне этот узел Покоя не давал – и вот готов Он сам собой распутаться! О боже! Как облегчит меня теперь сознанье, Что нечего утаивать мне больше! Что пред людьми теперь я чист не меньше, Чем пред тобой: людей по их деяньям, О боже, ты один не судишь, зная, Как мало в их деяньях их деяний!