Камилла

Я с ним была нежна, как с самым лучшим другом, Не из любви к нему, не по его заслугам. Веселья моего причиной был другой. Послушай, Юлия, рассказ подробный мой. Мне Куриаций друг, жених пред целым светом,— Я не хочу прослыть изменницей обетам. Когда сестру его Горацию вручил Счастливый Гименей, он тоже полюбил, И мой отец, к его влеченью благосклонный, Пообещал отдать ему Камиллу в жены. Тот день — не помню дня отрадней и мрачней,— Два дома сочетав, поссорил двух царей. Зажег пожар войны и факел Гименея,[54] Надежду пробудил и вмиг покончил с нею, Блаженство посулил и отнял в тот же час, И, наш скрепив союз, врагами сделал нас. О, как же сердце нам терзали сожаленья! Какие небесам он посылал хуленья! И не было конца рыданиям моим: Ты видела сама, как я прощалась с ним. И с этих пор в душе, смятению подвластной, Надеждою на мир любовь пылала страстно, А слезы горькие струились из очей О женихе моем, о родине моей. И вот решила я под гнетом ожиданья Оракулов узнать святые предсказанья. Скажи мне, услыхав полученный ответ,— Должна ли я еще терзаться или нет? Тот грек, вещающий на склонах Авентина,[55] Какие жребии готовит нам судьбина,— Его ль не одарил правдивой речью бог? — Стихами этими блаженство не предрек: «Пускай назавтра Рим и Альба ждут иного: Врагам даруя мир, пробьет желанный час. Ты с Куриацием соединишься снова, Чтоб горькая судьба не разлучала вас». В душе рассеялась малейшая тревога, А прорицание сулило мне так много, Что большей радости, без меры, без конца, Счастливые, в любви не ведали сердца. С Валерием всегда мне тяжки были встречи; Но тут я слушала взволнованные речи, Докучные в устах того, кто нам не мил, Совсем не думая, кто их произносил. Валерий не ушел, презрением гонимый: Во всем вокруг меня мне чудился любимый, Все, что ни скажут мне, — любимый говорит, Что ни скажу сама — к любимому летит. Сегодня — грозный день последнего сраженья, Вчера я эту весть узнала без волненья, Затем что разум мой, как в самый сладкий сон, Был в мысли о любви и мире погружен. Но сладостный обман развеян этой ночью: Мне ужасы во сне предстали, как воочью; Виденья — груды тел поверженных и кровь — Веселье отняли и в страх повергли вновь. И кровь и мертвецы… Внезапно исчезая, Мелькали призраки — рассеянная стая, И лики без конца сменявшихся теней От этой смутности казались мне страшней.

Юлия

Но сны толкуются всегда в обратном смысле.

Камилла

Покой могу найти я только в этой мысли, И все же новый день, прогнавший злые сны,— Не мирный день торжеств, а грозный день войны.

Юлия

Положит ей конец последнее сраженье.

Камилла

Болезни тягостней такое излеченье! Пусть Альба сражена, пускай повержен Рим — Любимому, увы, уже не стать моим. Супругом никогда не будет у Камиллы Ни победитель наш, ни пленник римской силы. Но кто сюда идет, но кто явился к нам? Ты, Куриаций, ты? Не верю я глазам!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Куриаций, Камилла, Юлия.

Куриаций

Не бойся: предстаю пред взорами Камиллы Ни победителем, ни жертвой римской силы. Не бойся: рук моих не сделали красней Ни гордых римлян кровь, ни тяжесть их цепей. Ведь были бы тебе равно невыносимы И победитель ваш, и жалкий пленник Рима. И вот, страшась теперь малейших перемен, Что принесли бы мне победу или плен…

Камилла

Довольно, милый друг. Теперь мне все понятно: От битвы ты бежал, как от судьбы превратной, И сердце, до конца предавшееся мне, Руке твоей не даст служить родной стране. Другие стали бы тебя хулить наверно, Твою любовь сочтя безумной и чрезмерной, Но я, влюбленного не смея осудить, За этот знак любви сильней должна любить. Чем неоплатней долг перед страной родимой, Чем больше жертвуешь, — тем ты верней любимой. Скажи, ты виделся уже с моим отцом? Скажи, он разрешил тебе войти в наш дом? Ведь он сильней семьи державу Рима любит И, Риму жертвуя, детей своих погубит! Боюсь, упрочено ли счастье наше? Как Ты принят был отцом — как зять иль смертный враг?

Куриаций

Во мне приветствовал он будущего зятя, Как родичу открыв отцовские объятья. Но не изменником предстал я перед ним, Чтоб осквернить ваш дом бесчестием своим. Как должно, до конца родному верен краю, Камиллу я люблю, но чести не мараю. Покуда шла война, я был среди своих И добрый гражданин, и любящий жених, Отчизну и любовь я сочетать стремился, Я о тебе мечтал, когда за Альбу бился. И я готов еще, покорствуя судьбе, Сражаться за нее, томиться по тебе. Да, сколь ни сладостно желаний страстных пламя,— Не прекратись война, я был бы там, с войсками; Но, к счастью, это мир меня привел сюда, Чтоб нас соединить, Камилла, навсегда. вернуться

54

Факел Гименея. — Бог брака Гименей у римлян изображался в виде юноши с факелом в руке.

вернуться

55

…на склонах Авентина… — Авентинский холм входит в число семи холмов, на которых раскинулся Рим; на склонах его в древности было несколько храмов.