Вскоре пиеса была сыграна в Версале. Там зрители не стеснялись веселиться вовсю, и те, кто считал для себя неприличным смеяться на ее представлениях в Париже, в Версале были вынуждены смеяться, чтобы соблюсти приличия.

Они согрешили бы против истины, если бы упрекнули меня в том, что я утомил их слух судебными кляузами. Язык ябеды чужд мне более чем кому бы то ни было, и я заимствовал из него лишь несколько варварских словечек, усвоенных мною во время одного процесса,[133] в котором ни я сам, ни мои судьи так и не смогли толком разобраться. Если я чего-нибудь и опасаюсь, то лишь одного: как бы серьезные люди не сочли озорством изображение суда над собакой и чудачеств судьи. Но в конце концов я перевожу Аристофана, а ведь он имел дело с довольно требовательной публикой: афиняне-то уж хорошо знали, что такое аттическая соль, и когда что-нибудь вызывало их смех, то это, конечно, не были просто глупые шутки.

Я придерживаюсь того мнения, что Аристофан поступал правильно, выходя в своих пиесах за пределы правдоподобия. Надо полагать, что судьи Ареопага[134] были бы недовольны, если бы он списал прямо с натуры их алчность, увертки их писцов и хвастливую болтовню адвокатов. Было уместно несколько сгустить краски в изображении действующих лиц, чтобы судьям было труднее себя узнать. Публика умела разглядеть истинное сквозь смешное, и я уверен, что лучше предоставить свободу безудержному красноречию двух ораторов в деле по обвинению собаки, чем посадить на скамью подсудимых настоящего преступника и занимать зрителей судьбой человека.

Во всяком случае, могу заметить, что, как оказалось, наш век — не более хмурого нрава, чем век Аристофана, и если целью моей комедии было посмешить людей, то никогда еще комедия лучше не достигала цели.

Я отнюдь не жду для себя больших похвал за то, что довольно долго веселил публику, но вменяю себе в некоторую заслугу, что мне удалось сделать это, нимало не прибегая к грязным намекам и недостойному зубоскальству, которыми теперь без стеснения пользуется большинство наших писателей, заставивших театр вновь опуститься до той пошлости, откуда его извлекли более щепетильные авторы.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Данден, судья.[135]

Леандр, его сын.

Шикано, купец.

Изабелла, его дочь.

Графиня де Пенбеш.[136]

Пти Жан, швейцар у Дандена.

Интиме, секретарь Дандена.

Суфлер.

Действие происходит в одном из городов нижней Нормандии.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Пти Жан, один, с большим мешком, набитым протоколами.

Пти Жан

Безумец тот, кто ждет от будущего благ. Ты в среду сыт, ан глядь — в четверг свистишь в кулак Покинул я Амьен[137] и у судьи швейцаром Уж целый год служу, а все почти что даром. Над пикардийцами здесь любят подшутить, Но, средь волков живя, учись по-волчьи выть, И, хоть с нормандцами нам в плутнях не сравниться, Умел не хуже их я от истцов кормиться. Юлил передо мной нарядный лоботряс: «Ах, господин Пти Жан! Как рад я видеть вас!» Но не сдавался я на лесть и уверенья, Пока им не было в монете подтвержденья. Нет денег? Добрый путь! В суде закрыта дверь. С моей повадкою знакомы все теперь. Бывало, прибылью делился я с судьею, А он мне поручал, весьма довольный мною, То свечек прикупить, то сена запасти. Тут я смекал: «Пти Жан, свое не упусти!» Все было б хорошо. Да вот какая жалость: Хозяин мой, судья, видать, свихнулся малость. Такой в свои суды стал вкладывать он пыл, Что остальное все забросил и забыл. Ближайшие друзья его бы не узнали! С утра до вечера сидит в судейской зале Без пищи и питья, в бумаги погружен, Как будто сыт и пьян параграфами он. Я говорил ему: «Мне это видеть тяжко! Коль едешь далеко, — следи, крепка ль упряжка; В таком-то возрасте зачем из кожи лезть? Вы так зачахнете! Ведь надо спать и есть!» Да где там! Ничего и слышать он не хочет. Какие-то «статьи» под нос себе бормочет, Не смотрит на людей и даже перед сном Не разлучается с судейским колпаком. Коль от безумного он не очнется бреда, То может засудить и сына и соседа. Недавно петуха старик казнить велел За то, что тот поздней обычного пропел. Бедняга опоздал всего лишь на минутку, Но господин судья взъярился не на шутку. Шумел и бушевал с утра часов до двух, Крича, что знает, кем подкуплен был петух. Услышав о таком нелепом приговоре, Сын приказал держать все двери на запоре. И вот я день и ночь дежурю под окном, Простился с отдыхом, с обедом и с вином, Зеваю, похудел, от старика — ни шагу! Ну просто — мочи нет! Хоть у дверей прилягу! Вздремнуть бы!

(Ложится на землю перед домом.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Интиме, Пти Жан.

Интиме

Эй, Пти Жан! О, черт! Проснись же, встань!

Пти Жан

Ты, Интиме?

Интиме

Зачем ты здесь в такую рань?

Пти Жан

Да видишь — стерегу. Ох, эти старикашки! Как ты им не служи, от них не жди поблажки! Чуть что не так — кричит! И все грозит судом!

Интиме

Вот как!

Пти Жан

Я терпелив, но уж терплю с трудом. Соснуть я попросил недавно разрешенья, А он мне говорит: «Подай о сем прошенье!» Вот так и мучаюсь, не уходя с поста, А мне бессонница томительней поста! Спокойной ночи!

Интиме

Что? Сейчас? Да ты в уме ли? Чу! Это что за шум? Засовы загремели! вернуться

133

...во время одного процесса… — Видимо, это намек на тяжбу самого Расина из-за церковного бенефиция Эпинэ в 1667 году.

вернуться

134

Ареопаг — высшее афинское судилище; в переносном смысле означает любое авторитетное, беспристрастное в своих решениях собрание.

вернуться

135

Данден — это имя носит в книге «Пантагрюэль» Франсуа Рабле один из судейских чиновников. Имя Шикано — также заимствовано у Рабле: автор «Пантагрюэля» называет «шикану» приставов в суде. Имя Интиме взято из средневекового судейского лексикона: так называли в суде защитника.

вернуться

136

Графиня де Пенбеш. — Старинные комментаторы сообщают, что актриса, игравшая графиню де Пенбеш, появлялась на сцене в платье цвета увядшей розы и с маской, висящей на ухе; по этим приметам зрители безошибочно угадывали, что этот персонаж «Сутяг» — сатира на известную во времена Расина любительницу тяжб графиню де Криссе. Гротескные портреты Графини, Дандена, Пти Жана, Шикано — свидетельство того, что Расин довольно смело выходил за рамки «правильной» классицистской комедии, используя в «Сутягах» приемы аристофановой сатиры.

вернуться

137

Амьен — город на севере Франции, древняя столица провинции Пикардия.