– Игнасио, принеси нам по коробке практических патронов каждого вида, который здесь есть. – И, повернувшись ко мне, добавил: – Пока он бегает, ты, Хорхе, освободи нам по одному магазину для каждого пистолета.

И вот тут Ингеборге затеребила меня за рукав, клянча порусски:

– Жорик, спроси этого Пашку, пожалста, что эти его испанские менты делают с козой, а то я от любопытства уже сейчас просто лопну.

– Какой козой? – не понял я.

А у нее, видимо, уже засвербило.

– Но они же «Козудорес» называются. Коз они, что ли, дерут? Как «альпинисты» с Кавказа?

– Сама спроси.

– Мне неудобно както, – замялась литовка, – все же я женщина гдето.

– Хорошо, – согласился я. – Но потом ты его спросишь: как он умудряется управляться с пистолетом одной рукой? Мне такое спрашивать точно неудобно.

– О чем вы там так увлеченно шепчетесь? – вклинился в наш разговор генерал, улыбаясь одним усом.

– Да вот, Паулино, сеньорита очень заинтересовалась, что вы там такое делаете с козой?

– Какой козой? – не понял меня собеседник.

– Вы же называетесь «Los Cazadores». А порусски слово «Coza» означает животное козу. А вот «дорес» несколько созвучно с русским словом «drat». Вот Ингеборге и интересуется, что вы такое интересное с этой козой делаете, что вас так дразнят.

Я ожидал, что меня сейчас покроют позором и нехорошими словами, однако генерал всего лишь рассмеялся.

– Странные лингвистические выверты приходят в хорошенькие молоденькие головки, – он даже набежавшую от смеха слезинку смахнул пальцем из уголков глаз, – спасибо, порадовали. Я теперь проштрафившихся подчиненных именно так журить буду. А вообще испанское слово «казадорес» поанглийски означает охотника, меткого стрелка, егеря, если хотите. В девятнадцатом веке в испанской армии было восемнадцать отдельных батальонов «казадорес», и они считались элитными частями. А в Гражданскую войну так назывались особые группы милиции «рэкете» в Стране басков и Наварре, которые воевали на стороне Франко, потому что все они были «карлистами»[411] и надеялись, что каудильо вернет в страну короля. А тут… – он слегка задумался, видимо, прикидывая, как лучше перевести все это нам на английский язык, – поначалу это звучало как «охотники за головами». Группы, которые работали по поиску бандитов за вознаграждение от наших городов или Ордена.

Слегка озадаченная Ингеборге тут же выбила свое смущение новым вопросом; клин, как говорится, клином…

– А как вам удается стрелять с одной рукой?

– Элементарно, – ответил ей генерал. – Беру револьвер и стреляю.

– Нет, это понятно, – Ингеборге закусила от досады уголок губы, – а вот как вы при этом перезаряжаетесь?

Ни слова не говоря, генерал вышел на позицию. Слегка сдвинул кобуру к пряжке пояса. Быстро выхватил из нее здоровенный револьвер и без остановки произвел шесть выстрелов.

В ответ ему откликнулось мелодичным металлическим звоном шесть гонговмишеней.

Потом, придерживая большим пальцем защелку рамы револьвера, он просто стукнул стволом оружия себе по ляжке. Рамка преломилась, и автоматический экстрактор выкинул на землю пустые гильзы.

Переломленный револьвер генерал привычно засунул себе стволом за пояс и по одному патрону с патронташа на том же поясе зарядил опустевший барабан.

Затем вынул револьвер и резко вздернул кистью так, что рамка револьвера со вкусным щелчком встала на место.

И снова генерал сделал шесть выстрелов.

И снова генералу мелодично откликнулось шесть гонгов.

– Вот так гдето… – пояснил генерал свои действия девушке. – Но с другими системами так не получается.

Было заметно, что он горд собой.

Ингеборге стояла в восхищении, чуть челюсть не уронив.

Я тоже пребывал в некотором ступоре. Большинство инвалидов могут только скулить по поводу утраченных возможностей. А тут…

– Это у вас русский «смитвессон»? – кивнул я на большой никелированный револьвер в его руке.

– Нет, – отрицательно мотнул головой генерал, – это испанское производство, фирмы «Орбера», модель тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года. Калибр – одиннадцать миллиметров. Сделал паузу и сознался: – Новодел, конечно. Иначе бы я не смог использовать патроны с бездымным порохом. Но изначально эти револьверы делались по точно такой же американской лицензии, как и русский «смитвессон» калибром в четыре линии дюйма.

Тут и молодой «казадор», которого за патронами посылали, резво подскочил с кучей картонных коробочек в руках. Патроны прибыли. Как там Льву Толстому слуга докладывал? «Ваше сиятельство, пахать подано!»

Да, еще штришок: пока мы с генералом развлекались стрельбой, нас в тире никто не потревожил, хотя свободных мест на рубеже было достаточно.

Новая Земля. Европейский Союз. Город Виго.

22 год, 4 число 6 месяца, вторник, 12:12.

– Нет, сеньорита, столица нашего анклава находится вообще в горах, выше Кадиса, в городке под названием Мадрид. Все по традиции. – Генерал отставил полупустой бокал со слабеньким белым вином типа рислинга, которым он нас угощал в баре стрельбища после двухчасовой разминки в пистолетном тире, и стал набивать свою трубку. – Хотя «город» – это очень громко сказано. Там и двух тысяч населения не наберется. Но это тоже имеет свою положительную окраску – меньше бюрократии. Больше забот о собственном огороде у жен чиновников. Да и климат там лучше, гораздо прохладней и комфортней, чем внизу у моря; ближе к средиземноморскому, как на Старой Земле.

Генерал прикурил от своей винтажной зажигалки. Погонял пару раз воздух в трубке, раскурил и продолжил рассказ, весь окутавшись клубами ароматного дыма:

– Вот потому там и президент испанского анклава обретается, и правительство, и департамент финансов. Остальные департаменты правительства раскиданы по Виго и Кадису. В принципе от правительства зависит только бюджет анклава и финансовокредитная политика. Все остальное общины делают сами.

– Сколько у вас человек в подчинении? – задал давно мучивший меня вопрос.

Генерал тут же ответил:

– Две центурии[412] и отдельный взвод разведки.

– А ято думал, что у вас в подчинении как минимум корпус, раз уж вы генералкапитан.

Я был несколько разочарован. Но мой собеседник не унывал. И вполне себе комфортно сидел на любимом коньке.

– «Милисианос», как я уже сказал, у нас всего две роты, поэтому давать мне чин команданте[413] посчитали будет жирно. Целого батальона не набирается. Вот и придумали для этой должности звание генералкапитан, то есть «объединяющий капитан», так как центуриями командуют просто капитаны и их командир должен быть все же хоть на полранга, но старше по званию. При этом не учли специфику «рэкете», которые специально были созданы для борьбы с дорожными бандитами и поддержания благочиния вне городов. Так что работать группами больше взвода нам приходится очень редко. Я вас разочаровал, что я ненастоящий генерал? Увы, свыше лейтенанта всех нас ждет только канцелярия центурии или командования. Я вот еще и тиром руковожу.

Приехала еще одна группа «милисианос», на входе демократично помахали руками начальнику и прошли на рубежи.

Генералкапитан также помахал им своей единственной рукой, и вскоре изза бара раздались частые выстрелы серьезных винтовок.

Затем он подвел черту под темой о генералах:

– Наш единственный настоящий бригадный генерал сидит в Мадриде – коз пасет особой породы, а в перерывах бумажки с места на место перекладывает. Но обзывается целым директором Департамента Испанской обороны. Ему все подчинено: и армия, и флот, и военновоздушные силы – все два самолета.

И Паулино первый же засмеялся брошенной им шутке юмора.

Мы его поддержали. Нам сейчас палец покажи – засмеемся. Винишко уж больно вкусное.

– А чем вообще располагает испанский анклав? Из военной силы.

– Наша регулярная армия – это батальон «аутоблиндаинфантери»,[414] базируется в Кадисе. «Милисианос», подчиняющееся гражданской власти анклава, – в Виго. Гражданская гвардия подчинена коррехидорам городов, как и полиция. В Кадисе есть еще и батальон запаса для инфантерии, который по выходным регулярно проходит обязательные сборы, как национальная гвардия в США. И в случае войны их призывают, и они несут службу дома, когда постоянный батальон со всей бронетехникой отправляется на войну в составе общих военных сил ЕС. Вот этимто батальоном и командует целый команданте.