Мы с Наташкой стояли в самом начале кузова, подставив свои тела набегающему ветру. Одной рукой я облокотился на кабину американского грузовика, а другой обнимал ее за плечи. Думал, что в головной машине нам еще неплохо, а вот последующим в колонне этой пылью на зубах только и скрипеть. Вообщето мое командирское место – в кабине. Но тогда бы я не смог обниматься с этой красивой девчонкой.

Заметил, что у Наташки пилотка к волосам прикреплена парой «невидимок». «Хитро, – подумал, – не сдует». Хотя мне на бритый череп никакие заколки не помогут. Только и осталось, что распялить пилотку на голове до состояния и вида «женский половой член», как ругает бойцов за такое ношение пилоток мой старшина Хидербеков.

Наташка запрокинула головку на мой мятый погон и потребовала.

– Поцелуй!

– Неудобно както. Бойцы смотрят.

– А пусть завидуют, – мстительно произнесла девушка.

– Наташ, они и так уже все на зависть изошли, – попробовал я ее урезонить. – Дразнитьто зачем? Нам с ними в бой идти.

– Трус, – заявила девушка, отворачиваясь.

Однако и не сбрасывает мою руку со своего плеча. Не все потеряно.

Я скосил взгляд на левую сторону груди, где позвякивали две мои медали «За отвагу».

Вроде нет, не трус.

Мимо колонны, подняв высокий шлейф пыли, промчался бежевый «мерседес»кабриолет и остановился, обогнав нас на полкилометра.

Из легковушки вышел офицер и остановил колонну. Приказал вывезти нашу машину на обочину, а остальным продолжать движение. Я узнал этого офицера. Да и кто в бригаде не знает начальника особого отдела…

В «мерседесе» кроме водителя остались сидеть автоматчик с ППШ в руках и очкастый майор – начальник штаба бригады.

Начальник особого отдела кричать с земли не стал, а самолично влез к нам в кузов «студера».

Я представился, приложив ладонь к пилотке:

– Командир разведроты старший лейтенант Волынский.

Услышал ответ:

– Начальник особого отдела бригады капитан Носатов.

Ритуал. Хотя мы прекрасно друг друга знали. После каждого поиска за линией фронта он каждого моего бойца лично допрашивал: что да как.

Мазнул, скотина, липким взглядом по Наташкиной фигуре, которую не портила ушитая ею военная форма.

– Слушай приказ, старлей, – перевел на меня взгляд особист. – Откомандировать бойца…

Он повернулся к Наташке и спросил, понизив голос:

– Как твоя фамилия?

– Ефрейтор Синевич, – звонко ответила девушка.

– Откомандировать ефрейтора Синевич в распоряжение штаба бригады, – это уже он мне.

Я человек военный. Приказ этой суки рваной выполнить обязан. Устав! Потом хоть Сталину жалуйся. Хоть Берии.

Вскинул руку к пилотке.

– Слушаюсь.

– Ты так, да? – тихо прошипела девушка, внезапно на меня обидевшись. – И пойду…

Капитан спрыгнул на дорогу. Помог соскочить Наташке, подхватив ее под ребра.

Бойцы подали ей сверху ее автомат и сидор.

А я стоял и смотрел, как особист умелым ловеласом открывает перед Наташкой дверь «мерседеса» и усаживает ее рядом с майором.

И такая тоска поселилась в груди: зачем мы тогда революцию делали, если все на свете осталось постарому? Тягает барин крестьянку – так у него на то право первой ночи. И нет на земле справедливости. Тогда почему именно мне стыдно сейчас смотреть в глаза бойцам?

С досады громко стукнул рукояткой автомата по крыше кабины и крикнул с надрывом шоферу:

– Что стоишь, как контуженая вошь?! Догоняй колонну!

Новая Земля. Европейский Союз. Город Виго.

22 год, 3 число 6 месяца, понедельник, 6:22.

Проснулся в холодном поту и перекрестился лежа. Слава богу, это всего лишь ночной кошмар.

И снова упал в объятия Морфея. Какието некачественные объятия. Не сон, а так – забытье тревожное.

Потому что я очень боялся увидеть снова этот кошмар.

Новая Земля. Европейский Союз. Город Виго.

22 год, 3 число 6 месяца, понедельник, 10:00.

– Не ожидала от тебя, Хорхе, такого наглого нарушения режима, – упрекнула доктор Мария Балестерос, снова облачая меня в филадельфийский воротник после осмотра. Еще раз посмотрела на просвет новый рентгеновский снимок моей шеи, хмыкнула и добавила: – Ты здоров, как бык перед корридой. Все. Собирайся. В госпитале тебе больше делать нечего. Разве что чужое место занимать.

Встала и пошла к выходу.

В дверях обернулась и сказала уже мягче:

– Не забудь заглянуть в мой кабинет за выпиской из истории болезни. Пригодится.

Обижена на меня доктор Мария за то, что ночью к Наташке бегал. А что на завтраке бузу устроил, отказавшись от навязчивого сервиса местных санитарок, это уже довесок. Ибо не фиг.

Когда я ночью молился около Наташи, откудато прискакала Анфиса, которая дежурила у нее:

– А че, Жора, ты без светато тут сидишь?

И включила настольную лампу, сдвинув ее так, чтобы яркий свет не попадал на Наташкины веки, но было уже поздно.

Наташка неожиданно проснулась. Распахнула свои длиннющие ресницы. Увидела меня – и глаза сразу засияли звездчатыми сапфирами. И губы ее, непроизвольно распялившись в глупой улыбке, хрипло прошептали:

– Жорик, любый мой…

Приподняла руку, которую я тут же схватил в свои ладони.

– Все хорошо уже, милая. Я же рядом с тобой, – сказал я, целуя ее ладонь.

По Наташкиным вискам покатились горошины крупных слез.

Она всхлипнула и сказала:

– Не смотри на меня. Я страшная. Ты разлюбишь меня такую. – И повторила, возвысив голос почти до истерического крика. – Не смотри на меня! Не смотри на меня!! Не смотри на меня!!!

На ее крик мигом набежали госпитальные карги и незнакомая мне медсестра, которые пинками выпихнули меня из Наташкиного кубрика, чтото раздраженно крича в полный голос на языке, которого я не знаю.

А потом мне приснился кошмар.

Сейчас вообще гонят из госпиталя, и свиданок с Наташкой не дают.

Новая Земля. Европейский Союз. Город Виго.

22 год, 3 число 6 месяца, понедельник, 12:00.

Собрался на выписку я достаточно быстро. Сестрахозяйка в подвальном помещении госпиталя выдала мне под роспись, что у нее значилось в перечне моего имущества. Беглая проверка показала, что все вроде бы на месте, в том числе и лламовский кольт с запасными магазинами в подсумках. И патроны все на месте. Впрочем, меня сюда и доставили вертолетом только с тем, что было на мне. Все остальное в автобусе осталось.

Там же в подвале я и переоделся, сдав обратно веселенькую пижамку и тапочки. Противно было надевать нестираные заскорузлые носки, но что поделать – стиркой моего тряпья тут никто не озадачился. Как засунули их в ботинки, так они там все это время и лежали, ароматизируя окружающее пространство.

Документы и деньги, что нашли в моих карманах врачи, выдали по отдельному списку. Не стал даже вспоминать, сколько наличности у меня тогда с собой было. Все равно основная касса у Ингеборге на руках. А мои личные деньги за самой малостью – это электронная запись на айдишке. Рассовал, что выдали, снова по карманам вместе с золотой зажигалкой трофейной, носовыми платками, сигаретами и медицинским жгутом с индпакетом.

– Оружие наденьте так, чтобы все его видели, – посоветовала сестрахозяйка, подавая мне мой маленький «шмайсер» в кобуре для ношения на щиколотке. Эк, это я про него забыл. Незачет.

Низенькая, худенькая, жгуче чернявая женщина лет сорока пяти, с бледной кожей, в белом халате и простой косынке, завязанной узлом на затылке. Совсем не похожа она на сестерхозяек из русских больниц. Там они все больше тучностью берут. И повышенными тонами голоса при общении с больными и их родственниками.

– На скрытое ношение оружия в Виго требуется особая лицензия от оружейной комиссии кортесов, – добавила она, видя мое некоторое недоумение.

Что ж, будем хвастаться окружающим костяной рукоятью кольта, а «шмайсер» придется нести в руках. Иначе не получается. Даже сумки никакой нет.

– Спасибо, что предупредили.