1799

К Гете, когда он поставил «Магомета» Вольтера

Перевод Н. Вильмонта

[312]

Не ты ли, кто от гнета ложных правил К природе нас и правде возвратил И, с колыбели богатырь, заставил Смириться змея, что наш дух сдавил, Кто взоры толп к божественной направил И жреческие ризы обновил, — Пред рухнувшими служишь алтарями Порочной музе, что не чтится нами? Родным искусствам царствовать довлеет На этой сцене, не чужим богам. И указать на лавр, что зеленеет На нашем Пинде [313], уж нетрудно нам. Германский гений, не смущаясь, смеет В искусств святилище спускаться сам, И, вслед за греком и британцем, вправе Он шествовать навстречу высшей славе. Там, где рабы дрожат, тираны правят, Где ложный блеск тщеславиться привык — Творить свой мир искусство не заставят, — Иль гений при Людовиках возник? На ремесло свои богатства плавит Художник, не сокровища владык; Лишь с правдою обручено искусство, Лишь в вольных душах загорится чувство. Не для того, чтоб вновь надеть оковы, Ты старую игру возобновил, Не для того, чтоб к дням вернуть нас снова Младенчески несовершенных сил. Ты встретил бы отпор судеб суровый, Когда бы колесо остановил Времен, бегущих обручем крылатым: Восходит новь, былому нет возврата. Перед театром ширятся просторы, Он целый мир шумливый охватил; Не пышных слов блестящие уборы — Природы точный образ сердцу мил; Не чопорные нравы, разговоры — Герой людские чувства затвердил, Язык страстей гремит свободным взрывом, И красота нам видится в правдивом. Но плохо слажен был возок феспийский [314], Он с утлой лодкой Ахерона [315]схож: Лишь тени встретишь на волне стигийской; Когда же ты живых в ладью возьмешь, Ей кладь не вынести на берег близкий, Одних лишь духов в ней перевезешь. Пусть плоти зыбкий мир не обретает: Где жизнь груба — искусство увядает. Ведь на подмостках деревянной сцены Нас идеальный мир спешит объять, Здесь подлинны лишь чувств живые смены. Растроганность ужель безумством звать! Но дышит правдой голос Мельпомены [316], Спешащий небылицу передать; И эта сказка часто былью мнилась, Обманщица живою притворилась. Грозит искусство сцену бросить ныне, Свой дикий мир фантазии творит — С театром жизнь смешать, в своей гордыне, С возвышеннейшим низкое спешит. Один француз не изменил богине, Хоть он и вровень с высшим не стоит, И, взяв искусство в жесткие оковы, Не даст поколебать его основы. Ему подмостки шаткие священны, И изгонять он издавна привык Болтливой жизни шум несовершенный, — Здесь песней стал суровый наш язык. Да, это мир — в величье неизменный! Здесь замысел звеном к звену приник, Здесь строгий свод священный храм венчает И жест у танца прелесть занимает. Французу мы не поклонимся снова, В его вещах живой не веет дух, Приличьем чувств и пышным взлетом слова Привыкший к правде не прельстится слух. Но пусть зовет он в лучший мир былого, Пусть явится, как отошедший дух, — Вернуть величье оскверненной сцене, — В приют достойный, к древней Мельпомене.

1800

Начало нового века

Перевод В. Курочкина

[317]

Где приют для мира уготован? Где найдет свободу человек? Старый век грозой ознаменован, [318] И в крови родился новый век. Сокрушились старых форм основы, Связь племен разорвалась; бог Нил, Старый Рейн и Океан суровый [319]— Кто из них войне преградой был? Два народа, молнии бросая И трезубцем двигая, шумят [320] И, дележ всемирный совершая, Над свободой Страшный суд творят. Злато им, как дань, несут народы, И, в слепой гордыне буйных сил, Франк свой меч, как Бренн [321]в былые годы, На весы закона положил. Как полип тысячерукий, бритты [322] Цепкий флот раскинули кругом И владенья вольной Амфитриты [323] Запереть мечтают, как свой дом. След до звезд полярных пролагая, Захватили, смелые, везде Острова и берега; но рая Не нашли и не найдут нигде. Нет на карте той страны счастливой, Где цветет златой свободы век, Зим не зная, зеленеют нивы, Вечно свеж и молод человек. Пред тобою мир необозримый! Мореходу не объехать свет; Но на всей Земле неизмеримой Десяти счастливцам места нет. Заключись в святом уединенье, В мире сердца, чуждом суеты! Красота цветет лишь в песнопенье, А свобода — в области мечты. вернуться

312

К Гете. — Переведя трагедию Вольтера «Магомет», Гете поставил ее в Веймарском театре в 1800 году. Классически четкие формы и бескомпромиссный антиклерикализм просветительской драматургии Вольтера противопоставлялись как мещанской драматургии Коцебу, Иффланда и подобных им авторов, так и драматургии немецких романтиков иенского кружка, композиционно рыхлой и воинствующе клерикальной, прокатолической.

вернуться

313

Пинд— горный хребет в Греции между Фессалией и Эпиром, символически (подобно Парнасу) — обитель поэтов.

вернуться

314

Возок феспийский— театр. Феспис (Феспид) считался отцом греческой трагедии.

вернуться

315

Ахерон— река в подземном царстве (греч. миф.).

вернуться

316

Мельпомена— муза трагедии.

вернуться

317

Начало нового века. — Стихотворение отражает пессимистическую оценку поэтом политического состояния современной ему Европы, которая полыхала тогда кровавым заревом войн.

вернуться

318

Старый век грозой ознаменован… — то есть Французской революцией конца XVIII века.

вернуться

319

Бог Нил,

Старый Рейн и Океан суровый… — Намек на войны в Африке, Европе и Америке.

вернуться

320

Два народа, молнии бросая

И трезубцем двигая, шумят… — Франция и Англия, подобно Зевсу-громовержцу и Посейдону, атрибутом которого был трезубец.

вернуться

321

Бренн— предводитель галлов. При взвешивании дани — золота — с побежденных римлян он бросил на весы свой меч и воскликнул: «Горе побежденным!» — «Vae victis!» Шиллер намекает здесь на огромные наполеоновские контрибуции.

вернуться

322

Как полип тысячерукий, бритты... — Имеется в виду блокада английским флотом морских побережий, а также расширение колониальных владений Англии.

вернуться

323

Амфитрита (греч. миф.) — одна из морских нимф, нереид, супруга бога морей Посейдона, здесь: олицетворение моря.