– Держи её, бабка. Я нож забыл. Сейчас сбегаю. Крепко только держи, не упусти!

Бабка держала свинью пять, пятнадцать, тридцать минут… На сороковой минуте бабка, уже изнемогая и матерясь, отпустила обречённую и помчалась в хату. Деда там не обнаружилось. Ох, и напугалась она. Куда исчез её старый хрыч? Что с ним случилось? Обежала весь двор, как угорелая, про свинью уже забыла и про все дедовские грехи. Даже всплакнула. И тут до неё стало доходить: что-то она не посмотрела в первую очередь… И бабка рванула в погреб!

В погребе, конечно, сидел её драгоценный белоглазый и спокойно, с наслаждением переливал из большой фляги для воды самогон-первач к себе в бутылки, заранее им заготовленные. Думал, сейчас, пока бабка свинью держит, он их в свою потайную заначку и затарит. Да вот пробу стал снимать и по ходу увлекательнейшего дела и забыл обо всём на свете.

– Ах ты, гад такой… – набросилась бабка с кулаками на деда. Но тому уже было хорошо, и ничто не могло ему испортить состояние наступившей эйфории…

– Клёво, пап, спасибо!

Папа взял заслуженную сигаретку и пошёл на балкон покурить. Смотрю так на него сзади и думаю, какой он у меня всё-таки красивый. Большой такой, как глыба, но обезжиренный, не как эти все пузатые пивные тараканчики.

А хочешь, я тебе об одном воспитательном моменте расскажу?

Да занудно, поди?

Ну, раз занудно, то не буду, – обиделся папа.

Ну, пап, расскажи, может, я зря так… Извини.

Ладно, расскажу, но тогда ты отдашь все свои сигаретки.

Да не мои они.

Отдашь?

Да! Этим начались наши следующие рассказы.

Как Макаренко

Воспитание происходит всегда, даже тогда, когда вас нет дома. Отказаться от риска – значит отказаться от творчества.

Я был полон сил и энергии. Мне было 40 лет. Красив, умён и силён. На моей книжной полке стояли томики известного педагога Макаренко, я верил в светлое будущее подрастающих поколений, в себя и свою удачу. Я был молодым и первым директором только что построенной школы, которую обожал. Она была новенькая, пахла свежими красками, известью и чем-то обнадёживающим.

Мы с неподдельным энтузиазмом сажали на пришкольном участке небольшие саженцы лип, елей, рябин, формировали из них аллеи, разбивали цветники, и мне верилось, что здесь вырастут прекрасные деревья. Ещё я думал, что так будет и с моими учениками. Но человеческая жизнь и судьба – штука непредсказуемая.

У меня пропал ученик. Плохой ученик. Неблагополучный. Второгодник-переросток. Опекаемый бабушкой. Таких не удаётся дотянуть даже до окончания 8 классов.

Сбежал и оставил записку: «Бабань, не беспокойся. Я в бегах, вернусь через две недели».

Бабка обратилась в школу, ко мне, с просьбой помочь найти её непутёвого единственного внука, кровиночку беспокойную. Я отправил на поиски людей, сделал запросы в районную милицию, инспекцию по делам несовершеннолетних и другие инстанции. Парня искали долгие 10 дней. Бабка оплакивала уже потерянного авантюрного внука, вытирала краем фартука горькие слёзы одиночества и безнадёжности. Единственная дочь померла от слишком развесёлой хмельной жизни. Сгорела, как бабочка. Остался внучок. Растила его бабка одна, холила, лелеяла и прощала злобный волчий характер, потому что жалела – без матки и отца же растёт.

Через две недели на городских дачах был обнаружен пацан с шайкой-лейкой других подобных себе дружков – одиноких волчат. Все они были из неблагополучных семей, жили на дачах, разоряли чужие погреба, пили, курили и чувствовали себя наконец-то хозяевами жизни.

Парня мне доставили сразу после его обнаружения. Я сидел в своём кабинете напротив двери, когда увидел злые и голодные глаза моего волчонка. Попросил закрыть дверь. Учитель-военрук, который привёл мне пацана, захлопнул её. Пацан стоял и ждал от меня очередных воспитательных тирад, которые были ему как слону дробина. Я это отлично понимал, но не знал, как всё-таки на него воздействовать. Тут мне пришла в голову одна ценная, но опасная мысль. И я, недолго думая, подбежал к двери и ключом закрыл входной замок! Пацан напрягся. Он был в ловушке!

Я развернул его спиной, быстро стянул с себя ремень и так же резко пригнул его голову к своему письменному столу.

– Что ты делаешь?! – взревел пацан после того, как получил первый удар по известному мягкому месту.

– Это тебе от бабки, от матери, от отца, а это за меня! – был мой последний взмах. Пацан от бессилия и злости, размазывая сопли и слёзы по грязному лицу, истерил. Орал, что ненавидит меня, что будет жаловаться, что я не имею права!

– И ещё. С завтрашнего дня… Слышишь, тебе говорю?! Помогаешь бабке во всём, не пропускаешь школу и ведёшь себя прилично. За это я тебе обещаю аттестат о неполном среднем образовании. И помогу устроиться в хорошее ПТУ, где ты получишь профессию. Если ещё выкинешь что-нибудь, выпорю нещадно и исключу из школы! – сказав это, я выпихнул его за дверь.

Да, я был жесток, да, я рисковал. Но я поступил так, как подсказывали мои педагогическое чутьё и отцовские чувства.

На следующий день пацан появился в школе, это был хороший знак. Он пытался не показываться мне на глаза, я тоже не особо хотел его видеть. Через неделю пришла бабка и спросила, что я сделал с её внуком. Честно говоря, я напрягся. Бабка сказала, что пацана как подменили, что он ей во всём помогает и вообще теперь в доме тишь да гладь, да божья благодать. Учителя тоже перестали на него жаловаться.

Я ничего не ответил на бабкин вопрос.

Прошло 20 лет с тех пор, я давно не работаю в той школе, но почему-то вдруг вспомнился этот эпизод из моей жизни, и захотелось узнать: как он теперь, этот пацан? Как сложилась его судьба? Но как-то всё забываю об этом спросить…

Мать и дочь

Около деревни, как назло, находилась воинская часть с молодыми солдатами-срочниками. Туда повадились мои бывшие выпускницыдесятиклассницы к парням бегать. Хоть метлой их выгоняй оттуда. Я был в то время не только директором школы, но и секретарём местной партийной организации и, следовательно, отвечал за всё, в том числе и за морально-нравственное состояние своих бывших воспитанниц. Обратилось ко мне командование части: «Три ваши барышни в окна по верёвкам лазят к солдатам каждую ночь. Повлияйте на них как-нибудь. Ну, управы на них нет никакой!»

Я вынужден был реагировать. Вызвал девиц, похожих на весенних драных кошек, для соответствующей беседы. Все они были из неблагополучных семей безнадёжных алкашей и уже в школе не отличались высокой нравственностью. Постыдил их, как мог, и для острастки попросил ещё сельский женсовет провести с ними необходимую профилактическую работу. На заседание женсовета явилась добрая половина женщин посёлка и устроила такую мощную обструкцию гулящим девкам, что мне их стало даже жалко. По-видимому, многие из обличающих таким образом, и не без оснований, старались обезопасить от них своих мужиков.

После этой профилактики две девицы успокоились, а одна – Вера – вдруг пропала. Совсем. Стали её искать, но безуспешно. Через некоторое время кто-то из деревенских сказал, что вроде как на близлежащей станции её сбило поездом на переезде, когда она к солдатикам бежала, и что труп её очень изуродован. Об этом сообщили матери, которая тотчас выехала и сразу «опознала» свою блудную дочь. Убитая горем родительница быстро обежала всю деревню и собрала на гроб и похороны необходимые деньги. Заодно запаслась водкой сразу на девять и сорок дней, поскольку в стране был сухой закон и водку выдавали по разрешению только в чрезвычайных ситуациях: на свадьбу, похороны и так далее.

Выпросив у директора совхоза грузовик, она сгоняла в город, привезла гроб и всё, что положено в таких случаях для погребения. После этого стала горе водкой заливать и ждать, когда привезут из морга её непутёвую и несчастную дочь, чтобы достойно её захоронить. Каково же было потрясение для неё и всех сельских обитателей, когда на военном уазике вместо трупа привезли живую и невредимую дочь.