102 Ave Maria! Благодатный миг! Благословенный край, где я когда-то Величье совершенное постиг Прекрасного весеннего заката? Вечерний звон был благостен и тих, Земля молчала, таинством объята, Затихло море, воздух задремал, Но каждый лист молитвой трепетал. 103 Ave Maria! — это час любви! Ave Maria! — это час моленья! Благословенье неба призови И сына твоего благоволенье Для смертных испроси! Глаза твои Опущены и голубя явленье Предчувствуют — и светлый образ твой Мне душу озаряет, как живой. 104 Придирчивая пресса разгласила, Что набожности мне недостает, Но я постиг таинственные силы, Моя дорога на небо ведет. Мне служат алтарями все светила, Земля, и океан, и небосвод Везде начало жизни обитает, Которое творит и растворяет. 105 О, сумерки на тихом берегу, В лесу сосновом около Равенны, Где угрожала гневному врагу Твердыня силы цезарей надменной! Я в памяти доселе берегу Преданья Адриатики священной: Сей древний бор — свидетель славных лет Боккаччо был и Драйденом воспет! 106 Пронзительно цикады стрекотали, Лесной туман вставал со всех сторон, Скакали кони, травы трепетали, И раздавался колокола звон, И призраки в тумане возникали, И снился мне Онести странный сон: Красавиц ужас, гончие собаки И тени грозных всадников во мраке! 107 О Геспер! Всем отраду ты несешь Голодным ужин и приют усталым, Ты птенчикам пристанище даешь, Ты открываешь двери запоздалым, Ты всех под кровлю мирную зовешь, Ты учишь всех довольствоваться малым, Всех сыновей земли под кров родной Приводишь ты в безмолвный час ночной. 108 О сладкий час раздумий и желаний! В сердцах скитальцев пробуждаешь ты Заветную печаль воспоминаний, И образы любимых, и мечты; Когда спокойно тающий в тумане Вечерний звон плывет и темноты Что эта грусть неведомая значит? Ничто не умерло, но что-то плачет! 109 Когда погиб поверженный Нерон, Рычал, ликуя, Рим освобожденный: «Убит! Убит убийца! Рим спасен! Воскрешены священные законы!» Но кто — то, робким сердцем умилен, На гроб его с печалью затаенной Принес цветы и этим подтвердил, Что и Нерона кто-нибудь любил. 110 Нерон… но это снова отступленье: Нерон и всякий родственный ему Нелепый шут венчанный — отношенья К герою не имеют моему! Я собственное порчу сочиненье И осрамлюсь по случаю сему! (Мы в Кембридже смеялись над бедняжками И звали отстающих «деревяшками».) 111 Но докучать я не желаю вам Эпичностью моей — для облегченья Я перережу песню пополам, Чтоб не вводить людей во искушенье! Я знаю, только тонким знатокам Заметно будет это улучшенье: Мне Аристотель дал такой совет. (Читай его «Поэтика», поэт!)

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1 Поэму начинать бывает трудно, Да и кончать задача нелегка: Пегас несется вскачь — смотри, как чудно! А вскинется — и сбросит седока! Как Люцифер, упрямец безрассудный, Мы все грешим гордынею, пока Не занесемся выше разуменья, Тем опровергнув наше самомненье. 2 Но время всех умеет примирить, А разные напасти научают Людей — и даже черта, может быть, Что безграничным разум не бывает. Лишь в юности горячей крови прыть Стремит мечты и мысли затмевает; Но, приближаясь к устью наших дней, Мы думаем о сущности страстей. 3 Я с детства знал, что я способный малый, И укреплял в других такое мненье; Я заслужил, когда пора настала, Признание и даже одобренье. Теперь — моя весна уже увяла, Давно огонь воображенья, И превращает правды хладный блеск Минувших дней романтику в бурлеск. 4 Теперь, когда смеюсь над чем — нибудь, Смеюсь, чтоб не заплакать, а вздыхаю Лишь потому, что трудно не вздохнуть! Апатию свою оберегая, Должны мы сердце в Лету окунуть! Фетида, в Стиксе первенца купая, Его оберегла от бед и зал, Но я бы воды Леты предпочел. 5 Меня винят в нападках постоянно На нравы и обычаи страны. Из каждой строчки этого романа Такие мысли якобы ясны. Но я не строил никакого плана, Да мне и планы вовсе не нужны; Я думал быть веселым — это слово В моих устах звучит, пожалуй, ново!