41 Слова замолкли. Слабое дрожанье Последних струн растаяло, как сон, И после трехминутного молчанья (Обычный акустический закон) Посыпались восторги, восклицанья Наперебой, но все же в унисон: Хвалили все в порыве восхищенья И голос, и манеру исполненья. 42 Прелестная хозяйка им в ответ Лениво и небрежно улыбалась. Ведь никакого дива в этом нет, Она давно уж этим занималась; Она, мол, дилетант, а не поэт! (И потому ей как бы позволялось И творчество других знакомых дам Причислить к дилетантским пустячкам!) 43 Так, в детской книжке я не раз читал, Что киник Диоген в дому Платона Платона гордость с гордостью топтал, Его ковер порвав бесцеремонно. На ссору он собрата вызывал, Но тот хранил довольно непреклонно В душе философический покой И был весьма доволен сам собой. 44 Я вспомнил этот маленький рассказ, Поскольку нашей леди Аделине Случалось обесценивать не раз Улыбкой дилетантскую гордыню И восхвалений родственный экстаз, Когда порой маркиза иль графиня Пыталась проявить в кругу семьи Таланты и способности свои. 45 О, нежные, чувствительные трио! О, песен итальянских благозвучие! О, «Mamma mia!»[352] или «Amor mio!»[353] И «Tanti palpiti»[354] при всяком случае, «Lasciami»[355] и дрожащее «Addio»[356] И, наконец, как верх благополучия, Романсик португальский «Tu chamas»[357] (Слова, непостижимые для нас!). 46 Миледи пела мрачные баллады, Туманной Каледонии преданья, Унылые, как рокот водопада, И скорбные Ирландии рыданья, Что за морем изгнанникам отрада, Уже не ждущим с родиной свиданья. Стихи и эпиграммы иногда Миледи сочиняла без труда. 47 И не была чужда ее натуре Простая краска синего чулка, То не был цвет возвышенной лазури, Оттенок бирюзы и василька, Что ныне принят так в литературе; Она ценила ясность языка, Считала Попа подлинным поэтом И откровенно признавалась в этом. 48 Аврора Рэби по сравненью с ней Была скромна и говорила мало; Она невинной грацией своей Шекспира героинь напоминала. В стране фантазии, призраков и феи Ее душа прелестная витала, Высоких чувств и мыслей глубина В ее очах была отражена. 49 Но грацией, достойной граций Греции, Графиня Фиц-Фалк затмевала всех; Как в небе легкомысленной Венеции, В ее глазах сиял лукавый смех. Но тонких яств отнюдь не портят специи Лукавство не считается за грех. А чересчур безгрешная красавица Нам, грешникам, гораздо меньше нравится. 50 К романтике особого пристрастья Не проявляла, кажется, она; Героев демонических несчастья И героинь печальных имена В ней вызывали слабое участье; Она была довольно холодна К поэзии, однако признавала Сонеты (к ней самой) и мадригалы. 51 Но я не знаю все — таки, ей — ей, Что именно миледи побудило Пропеть о том, что, как казалось ей, Жуана волновало и томило; Быть может, милой песенкой своей Его развеселить она решила? А может быть, — кто женщину поймет! В нем робость укрепить, наоборот? 52 Всего верней, она имела целью Ему покой душевный возвратить. Ни предаваться крайнему веселью, Ни слишком ощутительно грустить Не позволяет светское безделье; Аристократу следует носить, Как подобает возрасту и чину, Притворства благовидную личину. 53 И точно — оживился мой герой И принялся острить весьма охотно О призраках, полночною порой По комнатам гуляющих бесплотно В тоске и жажде мести родовой, А юная графиня беззаботно Расспрашивать хозяев принялась, Откуда вера в чернеца взялась. 54 Никто не мог, конечно, проследить Источники старинного преданья. Иные полагали, может быть, Что этот миф имеет основанья; Но Дон-Жуан решился утаить Чудесные свои переживанья И на вопрос: «Смущал ли призрак вас?» Едва ответил и не поднял глаз. вернуться

352

«Мамочка моя!» (итал.).

вернуться

353

«Любовь моя!» (итал.).

вернуться

354

«С таким трепетом» (итал.).

вернуться

355

«Оставь меня» (итал.).

вернуться

356

«Прощай» (итал.).

вернуться

357

«Ты зовешь» (португ.).