84 Жуан видал и принца; в эти годы «Всех принцев принц» в расцвете юных сил Блистал величьем царственной породы, На щеголя совсем не походил; К себе он привлекал сердца народа И благосклонен с подданными был. Он выглядел законченным, отменным От головы до пяток джентльменом. 85 Жуан был принят — я уже сказал В кругах высоких общества. И вот Случилось, как всегда, что он попал В обычный для него круговорот. Он светские таланты проявлял И был замечен сразу. Ну, а тот, Кто многими талантами сверкает, Невольно искушенья навлекает. 86 Но где он согрешил, когда и с кем, Рассказывать я наспех не сумею. Ведь назиданье — лучшая из тем. Читателей своих я одолею И пафосом и грустью, а затем На камне душ людских запечатлею, Как сын Филиппа на горе Афон, Могучий монумент для всех времен. 87 И здесь, друзья, как видите, кончается Двенадцатая песнь. Конец любой От каждого начала отличается, И план поэмы как-то сам собой Все ярче, все яснее намечается. Я не гонюсь, читатель, за тобой, Я не прошу ни капли снисхожденья И вовсе не боюсь пренебреженья. 88 Не всех врагов громами я разил, Но бури мне описывать не внове. Я в предыдущих песнях предложил Вам и грозу, и бой, и реки крови; В дальнейшем я вам дам обзор светил, А в самой лучшей песни наготове Для вас экономический трактат, Упорных размышлений результат 89 Я знаю, это тема очень модная, Традиций всех расшатана стена. Для патриота дело благородное Указывать, где сломана она. Но я придумал тему превосходную, Которая понравиться должна. А вы экономистов почитайте И, кто из них умнее, — угадайте.

ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ

1 Пора мне стать серьезным; в наши дни Не следует смеяться над пороком: Ведь шутка снисхождению сродни И может стать греховной ненароком! Лишь скорбь нам помогает искони Достойно петь о строгом и высоком; И величаво стих мой воспарят, Как древняя колонна знаменит. 2 Итак, приступим: леди Аделина Амондевилл была весьма знатна, Ее норманнский гордый род старинный Большие украшали имена; Пленительно-прекрасной, как картина, Считалась даже в Англии она (А в Англии, как пишут патриоты, Красавицы рождаются без счета!). 3 И я не собираюсь возражать, Я принимаю доводы любые; Согласен я, что можно обожать И черные глаза и голубые. Все вкусы я способен уважать, Притом любовь — могучая стихия, И некрасивых женщин вовсе нет Для всех мужчин моложе средних лет. 4 Лишь миновав сей возраст беззаботный И перейдя заветную черту, Мы на ущербе радостей охотно Критиковать беремся Красоту. И лень и равнодушье безотчетно В нас усыпляют страстную мечту, И зеркала советуют нам тоже Оставить место тем, кто помоложе. 5 Иной еще пытается продлить Цветенья ограниченную эру Но после равноденствия не скрыть, Что счастье превращается в химеру; Слабеющие силы оживить Способны только добрая мадера, Дискуссии, собранья, вечера, Парламент и долги, et cetera. 6 Религия, налоги и реформы, Война и мир, большое слово «Нация», Попытка управлять во время шторма И фокусы земельной спекуляции, Вражды взаимной твердая платформа Сменяют все любви галлюцинации; Мы часто любим наспех, но вражда Способна длиться многие года. 7 Угрюмый Джонсон, моралист суровый, Сказал: «Люблю я честную вражду!» лучше этой истины не новой Я ничего, пожалуй, не найду. Я просто зритель, ко всему готовый, С людьми и с миром, кажется, в ладу; Ни хижин, ни дворцов не порицая, Как Мефистофель, только созерцаю. 8 Я прежде ненавидел и любил, Теперь умею только издеваться, И то, когда молчать не станет сил И складно рифмы звонкие ложатся. Я рад бы, как не раз уж говорил, С неправдою и злобою сражаться, Но эти все попытки — ерунда; Читайте «Дон-Кихота», господа! 9 Всего грустнее в грустной сей истории, Что мы смеемся, — а герой ведь прав, Провозглашая славные теории Борьбы с насильем и защиты прав. Но мир его относит к категории Безумцев, ничего не разобрав; Весьма печальный вывод получился Для тех, кто размышлять не разучился.