97 Но тут явился Джонсон. Не хочу я Назвать его бесцеремонно Джеком: Осаду городов живописуя, Не спорю я с обычаем и с веком Итак, явился Джонсон, негодуя: «Жуан, Жуан! Да будь же человеком! Я ставлю доллар и клянусь Москвой: „Георгия“ получим мы с тобой! 98 Ты слышал? Сераскира доконали, Но держится последний бастион. Там старого пашу атаковали; Десятками убитых окружен, Под грохот канонады, мне сказали, Задумчиво покуривает он, Как будто пуль и ядер завыванье Он оставляет вовсе без вниманья. 99 Идем скорее!» — «Нет! — Жуан сказал. Я спас ребенка этого: смотри ты! У смерти я ее отвоевал И не смогу оставить без защиты!» Британец головою покачал, Потеребил свой галстук деловито: «Ну что ж, ты прав! Ни слова не скажу! Но как тут быть — ума не приложу!» 100 Жуан сказал: «Себя не пожалею, Но не рискну ребенком!» — «Это можно! Ответил бритт немного веселее. Здесь жизни не жалеть совсем не сложно; Но ты карьерой жертвуешь своею!» «Пусть! — возразил Жуан неосторожно. За девочку в ответе был бы я: Она ничья, а следственно — моя!» 101 «Да, — молвил Джонсон, — девочка прелестна, Но мы не можем времени терять; Приходится теперь, сознайся честно, Меж славою и чувством выбирать, Меж гордостью и жалостью. Нелестно В подобный час от армии отстать! Мне без тебя уйти чертовски трудно, Но опоздать на приступ — безрассудно». 102 Британец друга искренне любил. Сочувствуя упорству Дон-Жуана, Он нескольких из роты отрядил И отдал им ребенка под охрану, Притом еще расстрелом пригрозил, Коль с нею что случится. Утром рано Доставить в штаб они ее должны И будут хорошо награждены. 103 Он обещал им пятьдесят целковых И полное участие в разделе Полученной добычи. Это слово Солдаты хорошо уразумели, И вот мой Дон-Жуан помчался снова Туда, где пушки яростно гремели. Не все ль равно, добыча иль почет, Всегда героев выгода влечет. 104 Вот — суть побед и суть людских сердец (По крайней мере девяти десятых). Что думал бог — разумный их творец, Не нам судить, и мы не виноваты. Но возвращаюсь к теме наконец. Итак, в редуте, пламенем объятом, Держался старый хан, неукротим, И сыновья держались вместе с ним. 105 Пять сыновей (заслуга полигамии, Отчизне поставляющей солдат Десятками!) — такими сыновьями я Гордиться вместе с ханом был бы рад. Невольно вспоминаю о Приаме я! Не верил старый хан, что город взят; Седой, отважный, верный, стойкий воин, Он, право, уваженья был достоин. 106 Никто к нему приблизиться не мог, Но смерть героя трогает героя: Он полу зверь, но он же полубог; Преобладает все-таки второе. Увидя, что противник изнемог, Враги его жалели: ведь порою Дикарь способен к жалости — весной И дуб шумит приветливо листвой. 107 На предложенья сдаться старый хан Косил сплеча с отвагой непреклонной Вокруг себя десятки христиан, Как шведский Карл, в Бендерах окруженный, Не слыша пуль, не замечая ран. Но русские в борьбе ожесточенной В конце концов разгорячились так, Что в них источник жалости иссяк. 108 Хотя Жуан и Джонсон применили Все лучшие «восточные» сравненья, Когда его изысканно просили Не доводить солдат до исступленья, На них бросался он в слепом бессилье, Как богословы в буре словопренья На скептиков, и, тратя праздный пыл, Своих друзей, как дети нянек, бил! 109 Он даже их поранить умудрился. Тут протрезвились Джонсон и Жуан: Жуан вздохнул, а Джонсон рассердился: Мол, черт возьми упорство мусульман! Теперь уже никто не заступился За храброго противника, но хан И сыновья его под страшным градом Еще мгновенье простояли рядом. 110 Сперва погиб, сраженный наповал, Второй из сыновей, неустрашимый, Под саблями неверных третий пал, А пятый (самый смелый и любимый) Заколот был штыками. Защищал Отца четвертый сын неутомимо, Хоть хан его стыдился — ибо он Был от гречанки-пленницы рожден. 111 Неверных презирающий жестоко, Неукротимый турок, старший сын, Был настоящий мученик пророка И чернооких гурий паладин. В сады аллаха, к роскоши Востока, Был райский шелк пленительных перин, Как всякая красавица, лукавы, Они его манили солнцем славы.