22 Оно, конечно, убежать из строя Не так-то просто, но не в том беда; И самые великие герои Выказывали робость иногда. Под Мольвитцем сам Фридрих с поля боя Изволил удалиться, господа, Но все присягу соблюдают свято: Иной — за совесть, а иной — за плату! 23 Был мой герой «не парень, а бульон», Как говорят ирландцы по-пунически. (Ученый мир недавно извещен, Что в Карфагене был язык кельтический, И Патриком доныне сохранен Дух Ганнибала. В тунике классической Душа Дидоны в Эрине живет Так волен думать каждый патриот.) 24 Ну, словом, был он очень пылкий малый, Дитя порывов, песен и страстей, То полон чувства, от веселья шалый (Иль чувственности — если так верней!), А то готов с компанией удалой Все разрушать, что подвернется ей; Так многие наводят развлеченье И пользу от осады иль сраженья. 25 В любви и на войне идальго мой Намерений благих всегда держался, А это козырь выгодный: любой Им от упреков света защищался И дипломат, и шлюха, и герой, Всяк на свои намеренья ссылался Прекрасные, хоть черти ими ад Мостят уж много сотен лет подряд. 26 Признаться вам, берет меня сомненье По части этих адских мостовых; Я думал и о способах мощенья, И степени выносливости их Не поставляют наши поколенья Достаточно намерений благих Для их починки; мостовые ада Напоминают Лондон, думать надо. 27 Однако к делу. Юный мой герой Остался вдруг один в разгаре боя; Так покидают женщины порой Еще недавно милого героя По свадьбе через год. Идальго мой Увидел (не без ужаса, не скрою), Что он огнем и дымом окружен И что совсем один остался он. 28 Как это получилось, я не знаю; Кто был убит, кто раненый лежал, А кто, поспешно жизнь свою спасая, Без памяти от ужаса бежал. (Сам Юлий Цезарь, я припоминаю, Бегущих римлян еле удержал, Когда своим щитом в пылу сраженья Им преградил дорогу отступленья!) 29 Жуан мой, не имея под рукой Щита и Цезарю не подражая, Увидел, что момент настал плохой, Задумался, с трудом соображая, И, как осел (метафорой такой Я славного Гомера воскрешаю: Для самого Аякса не нашел Он лучшего сравненья, чем осел). 30 Итак, Жуан, ослу уподобляясь, Пошел вперед и не смотрел назад, Скользя и поминутно натыкаясь На трупы коченеющих солдат. Слепительный пожар, переливаясь, Горел вдали. И, ужасом объят, Идальго мой, теряя направленье, Не видел своего подразделенья. 31 В разгаре боя он найти не мог Ни командира, ни полка, ни роты; Куда они девались — знает бог И, может быть, история пехоты. Но верный случаи юноше помог. Когда в пылу воинственной охоты Он бросился неведомо куда За славою, мерцавшей как звезда. 32 Не находя ни ротного, ни роты, Он побежал куда глаза глядят; Как путник, выбираясь из болота, И огоньку блуждающему рад, А моряки рассеянного флота И к ненадежной пристани спешат, Так мой герой, отвагой пламенея, Бежал туда, где был огонь сильнее. 33 Он толком ничего не понимал: В глазах темнело и в висках стучало, Ужасный грохот разум оглушал, И молния по жилам пробегала; А сила, в клочья рвущая металл, И небеса и землю сотрясала; Ее придумал, дьяволам на страх, Наш Роджер Бэкон — набожный монах! 34 Но тут Жуан колонну увидал. Она в бою порядком поредела; Отважный Ласси, бойкий генерал, Повел солдат вперед настолько смело, Что больше половины потерял. Растаяла колонна до предела, Осталась от нее в конце концов Лишь горсточка отборных храбрецов. 35 И Джонсон тут же рядом оказался. Он, говоря по правде, отступал, Но, оглядевшись, быстро догадался, Что из огня да в полымя попал. Он, замечаю в скобках, не терялся Их бегству никогда не прибегал, За исключеньем случаев особых, Когда храбриться попусту смешно бы. 36 Меж тем как безрассудный Дон-Жуан Совсем один остался в гуще боя, Как новичок своей отвагой пьян, Наш бритт избрал решение иное; Не то чтоб он боялся мусульман, Но рассудил, что может и героя В такой «Долине смерти» бросить в дрожь, Тогда солдат уже не соберешь!