Волшебная лютня[97]

Во дни чудесных дел и слухов Доисторических времен Простой бедняк от добрых духов Был чудной лютней одарен. Ее пленительные звуки Дарили радость и покой И вмиг снимали как рукой Любви и ненависти муки. Разнесся слух об этом чуде И к бедняку под мирный кров Большие, маленькие люди Бегут толпой со всех концов. «Идем ко мне!» — кричит богатый; «Идем ко мне!» — зовет бедняк. «Внеси спокойствие в палаты!» «Внеси забвенье на чердак!» Внимая просьбам дедов, внуков, Добряк на каждый зов идет. Он знатным милостыню звуков На лютне щедро раздает. Где он появится в народе Веселье разольется там, Веселье бодрость даст рабам, А бодрость — мысли о свободе. Красавицу покинул милый Зовет красавица его; Зовет его подагрик хилый К одру страданья своего. И возвращают вновь напевы Веселой лютни бедняка Надежду счастия для девы, Надежду жить для старика. Идет он, братьев утешая; Напевы дивные звучат… И, встречу с ним благословляя, «Как счастлив он! — все говорят. За ним гремят благословенья. Он вечно слышит стройный хор Счастливых братьев и сестер, Нет в мире выше наслажденья!» А он?.. Среди ночей бессонных, Сильней и глубже с каждым днем, Все муки братьев, им спасенных, Он в сердце чувствует своем. Напрасно призраки он гонит: Он видит слезы, видит кровь… И слышит он, как в сердце стонет Неоскудевшая любовь. За лютню с трепетной заботой Берется он… молчит она… Порвались струны… смертной нотой Звучит последняя струна. Свершил он подвиг свой тяжелый, И над могилой, где он спит, Сияет надпись: «Здесь зарыт Из смертных самый развеселый». Перевод В. Курочкина

У каждого свой вкус

Отдал бы я, чтоб иметь двадцать лет, Золото Ротшильда, славу Вольтера! Судит иначе расчетливый свет: Даже поэтам чужда моя мера. Люди хотят наживать, наживать… Мог бы я сам указать для примера Многих, готовых за деньги отдать Юности благо и славу Вольтера! Перевод И. и А. Тхоржевских

Нет больше птиц

Я возделал скромное владенье? Уголок зеленый был тенист. Мне стихи в моем уединенье Диктовал веселый птичий свист… Стал я стар. Тут все мертво и глухо, Прежней шумной жизни — ни следа. Отклика напрасно жаждет ухо; Птицы улетели навсегда! Спросите, что это за владенья? Я отвечу: это — песнь моя. Но напрасно стал бы целый день я Вдохновенья тут искать, друзья! Серебрится на ограде иней, Старости дохнули холода. Нет певцов пернатых и в помине: Птицы разлетелись навсегда! Лето ль снова всколосится пышно, Осень свой багрец ли разольет Только птиц уже не будет слышно. Кто ж дары природы воспоет? Нет! Цветы, весною оживая, Нам не скрасят старости года, Раз — любовь чужую воспевая Птицы разлетелись навсегда. Не звучать тут больше хорам птичьим: Их моя зима спугнула. Ах! Я уже страдать косноязычьем Стал за чашей дружеской — в стихах. Но тебе и старость — не помеха: Пой, Антье, и дружбу, как тогда, Прославляй, чтоб не твердило эхо; «Птицы разлетелись навсегда!» Перевод Л. Пеньковского

Моя трость

Вот солнышко в поле зовет нас с тобою; В венке из цветов удаляется день… Идем же, товарищ мой, — бывший лозою, Пока не сгустилась вечерняя тень. Давал ты напиток волшебный… Который? Веселье в твоем ли я черпал вине? С вина спотыкаться случалося мне, Так пусть же лоза мне и служит опорой! Идем — васильки на полях подбирать И песен последних искать! Идем: помечтаем с тобой на досуге. Тебе я все тайны поверю свои, Спою тебе песенку в память о друге, О славе героев, о нежной любви… И — грянет ли буря, со свистом и воем Промчится ли ветер, ударит ли град Под старою шляпой ну так и жужжат Идеи привычным бесчисленным роем! Идем — васильки на полях подбирать И песен последних искать! Ты, трость моя, знаешь, как часто в мечтаньях Я мир перестраивал, ближних спасал… Мой ум не стеснялся в благих начертаньях; Какие стихи я создать обещал! А раньше трудился я ради алтына, Затерянный в массе безродных детей; Но Муза, отметив печатью своей Меня еще в детстве, — нашла во мне сына. Идем — васильки на полях подбирать И песен последних искать! Как нянька, с любовью она мне твердила: «Рассматривай, слушай, читай». Иль со мной Шла в поле и за руку нежно водила: «Рви, милый, цветы; их так много весной!» С тех пор, в стороне от соблазнов наживы, Со мной она любит сидеть у огня, Баюкая даже под старость меня, Иные, вечерние выбрав мотивы. Идем — васильки на полях подбирать И песен последних искать! «Эй ты! Управляй колесом государства!» Кричат мне безумцы. Родная страна! Подумай: под силу ль мне власти мытарства, Когда самому мне опора нужна?! А ты, моя трость, что мне скажешь на это? Ну что, если б в ноше обычной твоей Прибавилась к тяжести лично моей Вся тяжесть политики целого света?! Идем — васильки на полях подбирать И песен последних искать! Храню я до старости верность былому: Оно умирает, — умру с ним и я. Тебя ж завещаю я веку иному: Другим будь опорой, опора моя! От ложных шагов избавлял ты, друг милый, Меня, осторожно в потемках водя; Так вот — для трибуна, главы иль вождя Тебя я оставлю у края могилы. Идем — васильки на полях подбирать И песен последних искать! Перевод И. и А. Тхоржевских вернуться

97

Волшебная лютня. — Дословное название: «Жонглер». Так именовались в средние века бродячие народные певцы и комедианты.