То есть Россия так и не признала ни северную, ни восточную, ни южную границу гетманской Украины, продолжая настаивать на спорности ее притязаний, касающихся земель, которые составляли Донецко-Криворожскую республику.

Интересно, что обе стороны — и Киев, и Москва — в переговорах использовали в качестве аргумента желание того или иного населенного пункта присоединиться к Украине или России соответственно. Дорошенко вспоминал: «Раковский похвалялся, что имеет сотни сельских «приговоров» (резолюций) из прифронтовых местностей о желании остаться под Россией. Однажды похвастался даже письмом из села Баламутовка Сквирского уезда на Киевщине, где баламутовчане заявили, что они хотят принадлежать «Рассее», потому что недовольны украинским правительством». В ответ украинская делегация заявляла, что «в Киев ежедневно приезжают делегации из — под Курска и Воронежа, из местностей, где живет смешанное население, и умоляют оставить их под Украиной»[1152].

И действительно, многие современные историки Украины ссылаются на якобы имевшее место быть желание различных населенных пунктов и уездов России присоединиться к УНР или Украинской державе Скоропадского. Правда, вы вряд ли встретите в современной литературе обоснования, которыми были сопровождены подобные просьбы в 1918 году. И неудивительно: если обратиться к документам того периода, то откроется, что отнюдь не желание жить в независимой Украине и украинское самосознание толкали жителей расположенных недалеко от УНР российских уездов на этот шаг, а желание жить под… немцами, которые, по мнению некоторых жителей России, уставших от революций и войн, несли «порядок»! Например, 29 апреля 1918 г. делегация Корочанского уезда Курской губернии обратилась с просьбой о его присоединении к Украине. Причем обратилась не к Центральной Раде, а именно к немецкому командованию, фактически заявляя: «Придите и правьте нами». Германцы развели руками и ответили, что Корона не входит в зону немецкой оккупации, но «смилостивились» и выдали делегации для защиты от большевиков до сотни винтовок. Современник, описывающий этот эпизод, поясняет: «Между прочим, Корочанский уезд — почти сплошь настоящие кацапы»[1153].

Однако были и другие случаи. Когда в сентябре 1918 г. в Орловской губернии кто — то запустил слух, что какие — то ее уезды собираются присоединять к Украине, повсеместно начались стихийные сходы, которые стали выносить резолюции «Не хотим в Скоропадию!»[1154].

В конечном итоге, бесплодные споры Шелухина и Раковского закончились скандалом. Украинские власти, поняв наконец, что все эти месяцы у них под носом советские «дипломаты» занимались отнюдь не дипломатической работой, забыли об их дипломатическом статусе и начали обыски. Раковский, несмотря на его статус, в октябре 1918 г. был задержан в поезде на пути из Киева в Москву и обыскан. Освобожден он был в Бахмаче только после вмешательства немецких властей, ранее гарантировавших неприкосновенность советской миссии в Киеве. Затем поезд с уезжавшей миссией был задержан в Харькове, где начальник охраны станции заявил, что «председателя российской мирной делегации не следует выпускать живым с Украины». Налетам подверглись российские миссии в Харькове, Бахмаче, Киеве, консульство в Одессе. К 13 октября среди арестованных сотрудников этих миссий числилось до 70 человек, а 13–го были арестованы еще 53 человека (можно себе представить, сколько всего людей под видом «дипломатов» Москва отправила как бы на переговоры с Шелухиным)[1155]. Практически все арестованные были освобождены по приказу немецких властей — настоящих властей оккупированной Украины.

Но и на этом работа «дипломатической миссии» формально не прекратилась. В 20–е числа октября, по сообщению газеты «Беднота», некая группа белогвардейских добровольцев, активно вербовавшихся тогда в Киеве, совершила налет на гостиницу «Марсель», где по — прежнему проживали советские представители из Москвы. Белые якобы пытались обстрелять отель «пулеметным огнем, а председателя российской делегации, секретаря и генерального консула увезти за город и расстрелять». И снова — таки членов делегации защитил немецкий патруль, имевший власти гораздо больше, чем весь гетманский кабинет министров вместе взятый[1156].

Последнее обстоятельство прекрасно понимали в России. Потому вопросы принадлежности земель, входивших в ДКР, а особенно угольного Донбасса, старались решать с немцами напрямую. Пока Киев торговался с Москвой и Доном по поводу границ, советская Россия и страны Тройственного союза 27 августа 1918 г. в Берлине заключили Добавочный договор к Брестскому миру. Согласно этому документу, Германия обязывалась до 7 ноября вывести свои войска с территорий царской России, входивших в Область Войска Донского. Кроме того, Россия и Германия (без всякого участия Киева!) договаривались о совместной эксплуатации Донецкого бассейна, занятого немцами. Согласно Добавочному договору, немцы соглашались на то, что Россия получает донецкий уголь в обмен на поставки в Германию бакинской нефти и бензина. Мнение Скоропадского по этому поводу, судя по всему, мало кого интересовало[1157].

2 сентября нарком иностранных дел советской России г-н Чичерин отчитывался по этому поводу перед ВЦИК и заявил, что необходимость заключения Добавочного договора была вызвана не в последнюю очередь неопределенностью границ Украины[1158].

Мало того, Москва и Берлин торговались о возможности беспрепятственного получения Россией железной руды из Кривого Рога — «по меньшей мере половины всего производства», а также о «присоединении района Юзовки, Русско — Бельгийских и Донецко — Юрьевских каменноугольных копей к России». Даже не дожидаясь разрешения этих споров, Ленин уже предлагал Соединенным Штатам Америки обсудить возможность создания совместных российско — американских проектов по «развитию водных путей Донецкого бассейна» и финансированию тамошней угольной промышленности. Данные обстоятельства лишний раз подчеркивают тот факт, что Россия, официально признав Украинскую Народную Республику, а затем и гетманскую Украину, никогда в период германской оккупации 1918 года не признавала присоединение Донецкой республики или, как минимум, Донбасса к Украине[1159].

Потеря Донецкого бассейна представлялась в России временной. Один из советских лидеров Карл Радек (кстати, уроженец Лемберга — ныне Львов), докладывая в Москве об экономических последствиях Брестского мира, говорил об утрате Россией Польши, Литвы, Прибалтики, Украины и при этом подчеркивал временный характер утраты Донецкого бассейна[1160].

Да и представители украинской власти не спорили с тем, что вопрос принадлежности и эксплуатации Донбасса оставался спорным и во время, и после немецкой оккупации. Бывший товарищ министра торговли и промышленности Украины Владимир Тимошенко даже по состоянию на 1919 год признавал: «Вопрос Донецкого бассейна не разрешен. Этнографическая граница Украины и России проходит через эти угольные залежи. Украина и Россия могли бы легко, ради их жизненных интересов, достичь некоего понимания и договориться о границах»[1161].

Конечно, такая неожиданно возникшая «покладистость» бывшего урядника Центральной Рады объясняется тем, что слова эти писались в момент, когда за Донецкий бассейн боролся кто угодно (большевики, деникинцы, махновцы), но только не Украина. В связи с революцией в Германии и ее капитуляцией в Первой мировой войне 13 ноября 1918 года советский ВЦИК за подписью Ленина и Свердлова торжественно провозгласил: «Условия мира с Германией, подписанные в Бресте 3 марта 1918 года, лишились силы и значения. Брест — Литовский договор… в целом и во всех пунктах объявляется уничтоженным. Все включенные в Брест — Литовский договор обязательства, касающиеся уплаты контрибуции или уступки территорий и областей, объявляются недействительными».

вернуться

1152

Дипломатія УНР та Української Держави, т. 1, стр. 310.

вернуться

1153

Возрождение, 30 апреля 1918 г.

вернуться

1154

Гражданская война на Украине, т. 1, кн. 1, стр. 322–323.

вернуться

1155

Документы внешней политики СССР, стр. 522–523.

вернуться

1156

Гражданская война на Украине, т. 1, кн. 1, стр. 392.

вернуться

1157

Документы внешней политики СССР, стр. 443.

вернуться

1158

Там же, стр. 463.

вернуться

1159

Там же, стр. 674, 301.

вернуться

1160

Христюк, стр. 187.

вернуться

1161

Timoshenko, стр. 8.