IX

Лето настало, июнь наступил, Пылали утесов отроги, Звон колокольный радостно плыл, И весело свадебный поезд катил Внизу по большой дороге. От дома соседа отъехал он, Где листва у ворот, шелестела. Соседский двор был толпой запружен. Усмехнувшись, лег я на горный склон, Слезы смахивая то и дело. Ко мне долетали, меня дразня, Шуточной песни рулады, На смех они подымали меня, И рвал я вереск, судьбу кляня, Кусая язык с досады. Моя нареченная на коне На свадьбу ехала ныне, И вьющийся локон скользил по спине, Блестя и сверкая. Был памятен мне Он с ночи последней в долине. С ней рядом верхом через ручей Ее жених перебрался. Душа разрешалась моя от скорбей, Конец приближался борьбе моей, И я от мук избавлялся. Снова я был подвластен горам. Свадебный поезд в ту пору Внизу, точно лента, сверкал. Я упрям, И только приставил руку к глазам, Картина предстала взору. Гляжу, на мужчинах воскресный наряд, На каждой из женщин — обнова, Ждет пастор, свершить приготовясь обряд, И очи мои на невесту глядят И видят дни счастья былого. Я толпы людские увидел с высот В их сущности настоящей, Какой она в горнем свете встает. Должно быть, этого и не поймет Внизу, в толпе, стоящий. И тут услыхал я чей-то смешок Охотник, что был со мной дружен. "Я вижу, расстаться нам вышел срок, Напрасно я шел за тобой, дружок, Тебе я больше не нужен". И впредь по-мужски мне идти надлежит Неизменной дорогой своею. Безмятежнее кровь по жилам бежит, Не шелохнется грудь, и сердце молчит. Я чувствую, что каменею. Попиваю бодрящее я питье, Чтоб душа холодов не страшилась. Сник мой парус, надломлено древо мое. Но взгляни, как багряное платье ее Там, внизу, меж берез засветилось. Навсегда исчезают родные черты, Кони скачут к церковной ограде. О, навеки, навеки будь счастлива ты! Мне теперь не нужны былые мечты. Лишь о вышнем я думаю взгляде. Я теперь закален. Сам себе господин, Я иду по высотам отныне. "Я недаром сюда поднялся из низин. Здесь свобода и бог. Их обрел я один, Все другие бредут в долине.

1859–1860

Перевод П. Карпа

ЖИЗНЕННЫЕ ОСЛОЖНЕНИЯ

В весеннем саду, словно снег бела, Нарядная яблоня расцвела. Вокруг хлопотала пчелка одна, Как видно, в яблонев цвет влюблена. Утратили оба душевный покой, И тут наш цветок обручился с пчелой. Пчела улетела на дальний луг, Тем временем завязью стал ее друг. Заплакала завязь, плачет пчела. Как видно, неважно сложились дела! У старой стены, окружавшей сад, Жил в норке мышонок, он был небогат. Шептал он любовно: "О завязь, услышь! Убогий мой погреб ты в рай превратишь". Пчела совершает вторичный полет. Вернулась: на ветке качается плод! И плод зарыдал. Рыдает пчела. Как видно, неважно сложились дела! Под самою крышей, вдали от людей, В уютном гнезде проживал воробей. Он стонет любовно: "Меня ты услышь! О плод, ты гнездо мое в рай превратишь". Страдает пчела, изнывает плод, Тоска воробья и мышонка грызет. И так, без ответа, их жизнь протекла, Как видно, неважно сложились дела! Сорвавшийся плод догнивает в кустах. Мышонок скончался с горестным "ах!". Когда же сочельник настал у людей, Из гнездышка мертвый упал воробей. А пчелка свободна от брачных оков! Глядит — уже нет ни тепла, ни цветов. И в улей ушла, чтобы там, среди сот, Что твой фабрикант, вырабатывать мед. А как хорошо бы сложились дела, Когда бы мышонком стала пчела! В дальнейшем — чуть завязь стала плодом, Мышонок обязан был стать воробьем!

1862

Перевод Т. Сильман

ДАРЯ ВОДЯНУЮ ЛИЛИЮ

Убаюканный волною, Тихо спал цветок весною, Безмятежный, белокрылый. Я сорвал его для милой! На груди твоей, родная, Будет он дремать, мечтая. Утомленный и безмолвный, Что его ласкают волны. Друг мой! Озеро прекрасно, Но мечтать вблизи опасно: Водяной подстерегает Тех, кто лилии срывает. Друг мой! Грудь твоя прекрасна, Но мечтать вблизи опасно: Тех, кто лилии срывает, Водяной подстерегает.

1863

Перевод Т. Гнедич

СВЕТОБОЯЗНЬ

Когда ходил я в школу, был смел до тех лишь пор, покуда день веселый не мерк в вершинах гор. Но лишь ночные тени ложились на поля, ужасные виденья толпились вкруг меня. Дремота взор смежала и сразу же тогда вся храбрость исчезала неведомо куда. Теперь беда иная: мила мне ночи тень, но смелость я теряю с рассветом каждый день. Теперь дневные тролли и шума жизни жуть мне страха острой болью пронизывают грудь. Я в уголке под тенью ночной приют нашел, и там мои стремленья взмывают, как орел. Пусть шторм грозит, пусть пламя объемлет небосвод, парю над облаками, пока не рассветет. Под игом синей тверди я мужества лишен. Но верю — подвиг смерти мной будет совершен.