3 Родится ли страдалец новый, Он беспокоит дух отца, Он тут с насмешкою суровой И с дикой важностью лица; Когда же кто-нибудь нисходит В могилу с трепетной душой, Он час последний с ним проводит, Но не утешен им больной. 4 И гордый демон не отстанет, Пока живу я, от меня И ум мой озарять он станет Лучом чудесного огня; Покажет образ совершенства И вдруг отнимет навсегда И, дав предчувствия блаженства, Не даст мне счастья никогда.

Романс («Хоть бегут по струнам моим звуки веселья…»)

Хоть бегут по струнам моим звуки веселья, Они не от сердца бегут; Но в сердце разбитом есть тайная келья, Где черные мысли живут. Слеза по щеке огневая катится, Она не из сердца идет. Что в сердце, обманутом жизнью, хранится, То в нем и умрет. Не смейте искать в сей груди сожаленья, Питомцы надежд золотых; Когда я свои презираю мученья, – Что мне до страданий чужих? Умершей девицы очей охладевших Не должен мой взор увидать; Я б много припомнил минут пролетевших, А я не люблю вспоминать! Нам память являет ужасные тени, Кровавый былого призрак, Он вновь призывает к оставленной сени, Как в бурю над морем маяк, Когда ураган по волнам веселится, Смеется над бедным челном, И с криком пловец без надежд воротиться Жалеет о крае родном.

Стихотворения, 1832

«Люблю я цепи синих гор…»

Люблю я цепи синих гор, Когда, как южный метеор, Ярка без света и красна Всплывает из-за них луна, Царица лучших дум певца И лучший перл того венца, Которым свод небес порой Гордится, будто царь земной. На западе вечерний луч Еще горит на ребрах туч И уступить всё медлит он Луне – угрюмый небосклон; Но скоро гаснет луч зари… Высоко месяц. Две иль три Младые тучки окружат Его сейчас… Вот весь наряд, Которым белое чело Ему убрать позволено. Кто не знавал таких ночей В ущельях гор иль средь степей? Однажды при такой луне Я мчался на лихом коне В пространстве голубых долин, Как ветер, волен и один; Туманный месяц и меня, И гриву, и хребет коня Сребристым блеском осыпал; Я чувствовал, как конь дышал, Как он, ударивши ногой, Отбрасываем был землей; И я в чудесном забытьи Движенья сковывал свои, И с ним себя желал я слить, Чтоб этим бег наш ускорить; И долго так мой конь летел… И вкруг себя я поглядел: Всё та же степь, всё та ж луна: Свой взор ко мне склонив, она, Казалось, упрекала в том, Что человек с своим конем Хотел владычество степей В ту ночь оспоривать у ней!

Солнце

Как солнце зимнее прекрасно, Когда, бродя меж серых туч, На белые снега напрасно Оно кидает слабый луч!.. Так точно, дева молодая, Твой образ предо мной блестит; Но взор твой, счастье обещая, Мою ли душу оживит?

«Я счастлив! – тайный яд течет в моей крови…»

Я счастлив! – тайный яд течет в моей крови, Жестокая болезнь мне смертью угрожает!.. Дай бог, чтоб так случилось!.. Ни любви, Ни мук умерший уж не знает; Шести досток жилец уединенный, Не зная ничего, оставленный, забвенный, Ни славы зов, ни голос твой Не возмутит надежный мой покой!..

Прощанье («Не уезжай, лезгинец молодой…»)

– Не уезжай, лезгинец молодой; Зачем спешить на родину свою? Твой конь устал, в горах туман сырой; А здесь тебе и кровля и покой, И я тебя люблю!.. Ужели унесла заря одна Воспоминанье райских двух ночей; Нет у меня подарков: я бедна, Но мне душа создателем дана, Подобная твоей. В ненастный день заехал ты сюда; Под мокрой буркой, с горестным лицом… Ужели для меня сей день, когда Так ярко солнце, хочешь навсегда Ты мрачным сделать днем? Взгляни: вокруг синеют цепи гор, Как великаны, грозною толпой; Лучи зари с кустами – их убор: Мы вольны и добры; – зачем твой взор Летит к стране другой? Поверь, отчизна там, где любят нас; Тебя не встретит средь родных долин, Ты сам сказал, улыбка милых глаз: Побудь еще со мной хоть день, хоть час. Послушай! Час один! – Нет у меня отчизны и друзей, Кроме булатной шашки и коня; Я счастлив был любовию твоей, Но все-таки слезам твоих очей Не удержать меня. Кровавой клятвой душу я свою Отяготив, блуждаю много лет: Покуда кровь врага я не пролью, Уста не скажут никому: люблю. Прости: вот мой ответ.