…Только старший из сыновей— рыжеватый такой муравей — захотел прогуляться немного, сделал шаг… и застыл у порога! А потом закричал: — Муравьи! Поднимите усищи свои! Здесь, пока мы гоняли чаи, к нам с холма прибежали ручьи. Поднимайтесь скорее! Беда! Нас давно окружает вода! Мотыльки и стрекозы в волненье закричали — Потоп! Наводненье! Не допили и не доели и в открытую дверь улетели. …Наш знакомый, наш друг Муравей не Илья, не Кузьма, не Корней — мог бы снова придаться тоске, раз он в банке плывёт по реке. Только некогда было ему тосковать. Да зачем? И к чему? Разве время найдёшь тосковать, если с солнышком надо вставать, и бежать, и спешить, и сновать, и карабкаться в небеса, чтоб потуже крепить паруса, если надо наверх всех свистать, если к берегу надо пристать, и исследовать чащи лесные, и пополнить запасы съестные, побеседовать с муравьями и сказать им: — Отправимся с нами! Не казалось ли вам на реке, будто что-то блестит вдалеке? Не казалось ли вам на реке, будто кто-то свистит вдалеке? Будто кто-то поёт вдалеке: — Не могу предаваться тоске! У меня есть большая семьй. У меня есть родные, друзья. Хорошо я на свете живу! Вместе с ними я к морю плыву! Я на берег совсем не хочу. Я детей своих плавать учу. Я совсем не Степан, не Андрей. Просто я — муравей Муравей, я обычный морской муравей.