XXIV И сгинет он, как в сказке, серый сумрак, Лежавший на земле. И если сыну Начнет о прежнем мать: «Давным-давно,…» — Ей чуждым будет собственный рассказ О том, что в прошлом было: броненосцы И бой на небесах — орда чудовищ, По прихоти безумца жечь народы Летевшая… И тут с улыбкой мать Посмотрит в глубь столетий, ибо ей Лицо того привидится, кто их Сумел смирить, — орду кровавых чудищ. Она поет. Про Ленина. В дитя Его впевает имя, учит сына Махать ему ручонкой в глубь столетий. XXV Мать и дитя. Что с алтарей взирало Так недоступно чуждо, все же бывши Достойным почитанья, ибо в нем Дышало то, что в каждом было свету И благости… Давно воспряли люди От преклоненья чуду, и давно Забыт народом гнет порабощенья. Всемощь, всеведенье, все, что людьми Приписывалось в прошлом вышним силам, — Все это с бою взято, небеса Богов для них открыты: изваянья Красы высокой смелым поколеньем Превзойдены, воздвигшим этот мир; Ему же имя — Царство Человека.

У ДНЕПРА

Встал на колени он перед рекой И поклонился ей, сняв шлем походный, Погладил воду ласково рукой — И словно потеплел поток холодный. И словно руку он реке пожал… Пылал здесь мост, разбомбленный когда-то, Был тот же самый отражен пожар В речных глубинах и в глазах солдата. Вот здесь тогда сражался батальон. Солдата берег прикрывал тенистый. И вот, вернувшись, обнял реку он, К ее груди припавши материнской. Он здесь родился. Здесь же в первый раз Он боевое получил крещенье. И он реке поведал без прикрас Про отступленье. И просил прощенья. И вдруг застыл, припомнив грозный год. И так стоял, хоть под ногами топко, Хоть, кажется, звала его вперед Положенная на траву винтовка. — Прости, река, прости меня, река, Тебя покинул, светлую, в тот день я. Казалось мне, что пронеслись века Германского стального наважденья. Твои страданья те же, что мои. Я помню мертвый мост и трупы бревен. Но мы вернемся, завершив бои, И встанет новый мост, могуч и ровен. И, кажется, винтовка поклялась, Что так и будет, щелкнув вдруг затвором. И, прозвенев: «Я верю!» — поднялась Волна над ровным в этот час простором. Тогда он шлемом воду зачерпнул И пил. Потом плеснул в лицо струею, И словно той струею зачеркнул Былое и готов был снова к бою. И силы возвратились вновь к нему. И он сказал товарищам в волненье: — Здесь, как от матери в родном дому, Я принял от реки благословенье. Бойцы из шлемов пыльных напились И, глядя на окрестные руины, Поклялись: «Песни вновь наполнят высь, Начнется вновь цветенье Украины! И за рекой возмездьем станет бой». …В седом дыму окрестность потонула. Сама винтовка словно за собой Солдата через реку потянула. Солдат в рыбацком стареньком челне Поплыл туда, как свет навстречу мраку, Сошел на берег, дрогнувший в огне, И ринулся в победную атаку.

МОСКВА

1941

Истошный долгий вой прорезал тьму, Он ширится, пронизывает стены, И все и все должны внимать ему, И спящие встают на зов сирены. Лучи взметнулись в облачный простор, Повисли сетью зыбкой и летучей. Прожектор в небо щупальца простер, Отыскивая вспугнутые тучи. Моя Москва! При имени твоем Сердца сильней трепещут. Вихрь металла Стремишь ты в ночь, и даль загрохотала, И блещет небо огненным дождем. Я чувствую: вокруг тебя растет Любовь народов. Каждый внемлет, веря, Что ты сразишь коричневого зверя, Что враг летит в последний свой полет. Твои бойцы не ведают смятенья И бодрствуют на кровлях, чтобы враг, Низринув пламень в непокорный мрак, В ответ увидел только пламень мщенья. В том пламени — любовь к Москве, чей свет Царит над притаившеюся далью. Полночный мрак, любовью той согрет, Врага встречает смертоносной сталью. Когда, Москва, на небосвод ночной Бросаешь ты разрывов сеть живую, Слова, давно начертанные мной, Я повторю как клятву боевую: Меж городов, прославленных молвой, Тебе дано превысить все столицы, Неудержим расцвет могучий твой, Твои всечасно ширятся границы. Вперед и выше, говоришь ты нам, И ты не оставляешь нас в покое. В тебя вошедший скоро видит сам: То, чем он был, должно уйти в былое. Меж городов, прославленных молвой, Пространства ты и вечности носитель. Неколебим фундамент крепкий твой, Ведь сам народ — великий твой строитель.

САЛЮТ В МОСКВЕ

Грохочет залп, и в выстрелах слышна Уверенность… В раскатах — утвержденье: «Священный долг! Священная война! Едины русские в своем стремленье!» Пока тропа огня ведет вперед И небо фронта застилает порох, Сияет над Москвою небосвод В игре ракет, в причудливых узорах. Зажглась на небе елка рождества. «Мир!» — возвещает каждая ракета. Еще в руинах птицы гнезда вьют… Но близок час победы торжества. Там в небе памятник ее из света. И снова залп прогрохотал — салют!