IV Он стоит. Голова, как чугун, тяжела… «Хорошо. Не совру ни слова… С чего началось? Забастовка была…» И он выстрелы слышит снова. «Полицейские тучами хлынули к нам. Сто рабочих как ветром сдуло…» А теперь?! С карабином стоит он сам, В грудь друзей направляя дуло. «Нет, нет, господа!» — восклицает Джек… Команда «огонь!» прозвучала. У стены — расстрелянные. Сто человек… Он все вспоминает сначала. «Нет, нет! Не радуйтесь, господа! Я это вижу вновь: На шахте «Мария» тогда Лилась рабочая кровь! Так было. Люди хотели жрать, Голодуха осточертела. И сказал я ребятам: «Довольно ждать! Наша правда — святое дело!» Так было. Ну, а оружье у нас В надежном месте хранится. Могу вас заверить: настанет час — Оно еще нам пригодится. И выстрелы мир разбудят, Буржуям расплату неся. Так было. Так снова будет. Вот вам и правда вся!» V «Десять лет! Нацепить наручники!» Судья зачитал приговор… Джек слышит прощальный привет жены… Его ведут через двор. VI Джек ходит по камере. Шесть шагов. Взад — вперед…… Шагает с песней весь народ: «Настанет пора! Она близка! Мы встанем! Плечо к плечу! На винтовке рука! Мы встанем! Оружие к бою! Правда — дело святое!»

ОН МИР ОТ СПЯЧКИ ПРОБУДИЛ-ЛЕНИН

Он мир от спячки пробудил Словами ярче молний. По рельсам и рекам неслись они, В океанах вздымали волны. Он мир от спячки пробудил Словами, что хлебом стали, Что против горя и нужды Армиями зашагали. Он мир от спячки пробудил Словами, что стали машиной, Что домами растут, нефтевышкой растут, Ходят трактором, рвутся миной. Что стали металлом и стали углем, И стучат, стучат в цехах, И неугасимым горят огнем Во всех человечьих сердцах.

II. В ПОИСКАХ ГЕРМАНИИ

(1933–1945)

ПОРА ИЗГНАНЬЯ

Я — НЕМЕЦ

I Я — немец. Пусть дозволено глупцам Меня лишать гражданства в озлобленье. Я прав своих гражданских не отдам. И если завтра спросят поколенья: «Скажите, кто в немыслимые годы Германию так мучил и давил?» — Тогда решите вы, сыны народа, Кто не был немцем и кто немцем был. Корнями врос я в грунт моей державы Наперекор кипенью непогод. Там среди гор, как символ вечной славы, Высокий дуб над кручею растет. Надежно защищен корою твердой. Ветвями раздирая мрак ночной, Стоит он, несгибаемый и гордый, Самих небес касаясь головой… Я — немец. Пусть дозволено глупцам Меня лишать гражданства в озлобленье. Не встану перед ними на колени И прав своих гражданских не отдам! И знаю — будет лучший день на свете: Народ проснется, к жизни возрожден. Растет наш дуб и, устремясь в столетья, Шумит листвою на ветру времен! II Я — немец… Да! В немецкой стороне Родился я — и не скорблю об этом. Я — немец. И самой судьбою мне Начертан путь — немецким стать поэтом, С народом я всю боль его делил, Тысячелетний гнет, что так огромен. И не казался, а на деле был Родной народ трудолюбив и скромен. И я гордился участью своей! Растил в народе добрые начала, Вникая сердцем в суть его речей. И речь народа, словно песнь, звучала. Но злобно бушевали вкруг меня Захватчики, дельцы и шарлатаны. Они кричали: «Силою огня Мы, немцы, покорить должны все страны!» Нет, их за немцев я признать не мог! И я расстался с их гнездом осиным. Тому, кто грабит вдоль чужих дорог, Не буду я вовек согражданином! Я — немец. Но я знаю: немцем быть — Не значит в муки повергать полсвета. От этих немцев мир освободить — Вот в чем я вижу высший долг поэта. Мне ваша боль и ненависть ясна, Вы все, кто стонет под немецким гнетом! И ненависть и скорбь у нас одна. Наш общий гнев — к отмщению зовет он! Запомним преступления врагов, Единый враг у нас сегодня с вами. Пусть с вашим зовом мой сольется зов. Мы вместе плачем общими слезами. Настанет день, когда и мой народ Поднимется, чтоб сбросить власть тиранов. Затем живу, что верю: день придет, Он засияет — поздно или рано. И в этот день, который в каждом сне Нам грезится сквозь мрак и непогоду, Дано святое право будет мне: «Я — НЕМЕЦ!» — гордо возвестить народу!