Январь 1822 г.

БАЛЛАДЫ И РОМАНСЫ

ПЕРВОЦВЕТ С небесной песней самой ранней Примчался жаворонок звонкий; Цветочек ранний на поляне Блеснул под золотистой пленкой. Я Цветочек милый, рановато! Еще морозом полночь веет, Еще в дубравах сыровато И плесень на горах белеет. Прижмурь златые огонечки, Под матушкин подол укройся, Зубочков инея побойся, Страшна роса холодной ночки! Цветочек Как мотыльки, родясь с рассветом, Мы к полдню гибнем. Больше счастья В одном апрельском миге этом, Чем в целых декабрях ненастья. Коль дар богам воздать ты хочешь, Друзьям своим, своей любимой Вплети меня ты в свой веночек, И будет дар незаменимый! Я Средь чахлых травок перелеска Ты вырос, о цветочек милый; В тебе ни мощи и ни блеска, Так чем ты мил, цветочек хилый? Чем? У тюльпана есть корона, Весь облик лилии — державен, У розы — расписное лоно, У зорь — огонь… А ты чем славен? И почему ты полон все же Надеждою несокрушимой, Что будешь ты всего дороже Моим друзьям, моей любимой? Цветочек Твои друзья мне будут рады Весны посланцу, ангелочку; Ведь дружбе блеска и не надо, Ей тень любезна, как цветочку! Достоин ли я доли этой? Ах, очи неземной Марыли За молодости первоцветы Лишь первой слезкой отдарили!

Вторая половина 1820

РОМАНТИКА

Methinks, I see… Where?..[7]

In my mind's eyes.

Shakespeare Девушка, что ты? — И не ответит. Нет ни души здесь. Ну что ты? Тихо местечко. Солнышко светит, С кем говоришь ты в эти минуты? Руки простерла к кому ты? — И не ответит. То в пустоту ненароком Смотрит невидящим оком, То озирается с криком, То вдруг слезами зальется. Что-то хватает в неистовстве диком, Плачет и тут же смеется. "Здесь ты, Ясенько? Вижу, что любишь, Если пришел из могилы! Тише! меня ты погубишь, Мачеха дома, мой милый! Слышит? — и ладно, пусть я в ответе! Ты ведь не здесь — на том свете! Умер? Как страшно в сумраке ночи! Нет, мне не страшно, ты рядом, как прежде, Вижу лицо твое, губы и очи! В белой стоишь ты одежде! Сам ты холстины белее, Боже, как холодны эти ладони! Дай их сюда — отогрею на лоне. Ну поцелуй же, смелее! Умер! Прошли две зимы и два лета! Как холодна ты, могила! Милый, возьми меня с этого света, Все мне постыло. Люди все злобою дышат, Горько заплачу — обидят, Заговорю я — не слышат, То, что я вижу, — не видят! Днем не придешь ты… Не сон ли?.. Как странно! Я тебя чувствую, трогаю даже. Ты исчезаешь. Куда ты? Куда же? Рано, совсем еще рано! Боже! Запел на окраине кочет, В окнах багряные зори. Стой же! Уходит. Остаться не хочет. Горе мне, горе!" Так призывает девушка друга, Тянется следом и плачет. Голос печали слышит округа, Люди толпятся, судачат. "Богу молитесь! — твердят старожилы. Просит душа о помине, Ясь неразлучен с Карусей поныне, Верен был ей до могилы". Я в это верю, не сомневаюсь, Плачу, молиться пытаюсь. "Девушка, что ты? — крикнет сквозь ропот Старец и молвит солидно: Люди, поверьте, поверьте в мой опыт, Мне ничего здесь не видно. Духи — фантазия глупой девицы, Что вы за темные души! Спятила — вот и плетет небылицы, Вы же развесили уши!" "Девушка чует, — отвечу я сразу, Люди без веры — что звери. Больше, чем разуму, больше, чем глазу, Верю я чувству и вере. Будет мертва твоя правда, покуда Мертвый твой мир настоящим не станет. Жизни не видишь — не видишь и чуда. Было бы сердце — оно не обманет!"

Январь 1821 г.

СВИТЕЗЬ

Баллада

Михалу Верещака

Когда ты держишь в Новогрудок путь, Плужинским проезжая бором, Над озером дай коням отдохнуть, Окинь его любовным взором. Ты видишь Свитезь. Гладь воды ясна, Как лед, недвижна и блестяща, И вкруг нее, как черная стена, Стоит таинственная чаща. Когда в ночи проходишь той тропой, Ты видишь небо в темных водах, И звезды — под тобой и над тобой, И две луны на синих сводах. И не поймешь: вода ли в вышину Уходит зеркалом бездонным Иль опустилось небо в глубину И там блестит зеркальным лоном. Не знаешь, то вершина или дно Во мраке берега пропали, И кажется, с мирами заодно Плывешь в неведомые дали. Прозрачен воздух, ясен небосклон, И тот обман отраден взору. Но если ты не храбрецам рожден, Не езди тут в ночную пору. Такого начудесит сатана, Таких накрутит штук бесовских! И вспомнить — страх! Всю ночь лежишь-без сна, Послушав былей стариковских! То, словно люди в страхе гомонят, Из бездны шум идет великий, Валит столбами дым, гремит набат, Оружья звон и женщин крики. Вдруг дым пропал, стихает гром и звон, И только смутно шепчут ели, И, словно над покойником псалом, В пучине жалостно запели. Что это значит? Кто ж ответ вам даст? На дне ведь люди не бывали. Болтают всякое — кто что горазд, А правда есть ли в том? Едва ли. Плужинский пан, тот самый пан, чей дед И прадед Свитезью владели, И сам все думал и держал совет: Как разобраться в этом деле? С заказом в город он послал людей, Большие сделал там закупки, И мастерят уж невод в сто локтей И строят парусные шлюпки. Тут я сказал: "Бог да поможет вам, Ему усердно помолитесь". Пан дал на мессу, в Цирин съездил сам, И ксендз приехал с ним на Свитезь. На берег вышел, свой надел орнат, Все окропил и помолился. Нам подал знак, гребцы взмахнули в лад И с шумом невод погрузился. Уходит вглубь, и поплавки за ним, Как будто под водой и дна нет. Канаты напряглись, мы все глядим; Неужто ничего не тянет? Но невод тяжко из воды идет, Так тяжко, словно тащит глыбу. Сказал бы, — да поверит ли народ, Какую выловили рыбу. Не рыбу, нет, — болтать не стану зря, Из волн красавица явилась. Уста — кораллы, щеки как заря. Вода с кудрей льняных струилась. На всех тут страх напал. Иной бежит, Иной стоит белее мела. Она под воду скрыться не спешит И молвит ласково и смело: "О юноши! То знает весь народ: Никто в задоре безрассудном Веслом не смел коснуться этих вод Он потонул бы вместе с судном. Ты, дерзкий, также и твои челны Истлели б скоро под волнами, Но здесь твой дед и прадед рождены, И ты единой крови с нами. Так знай, хоть любопытство — ваш порок, Но вы призвали божье имя, И быль об этом озере вам бог Устами огласит моими. Когда-то здесь, где тростники шуршат, Где царь-травой покрыты мели, Кипела жизнь, стоял обширный град, Строенья крепкие белели. Красавиц много было в граде том, Мужей, искусных в деле бранном. И Свитезью владел тот княжий дом, Что славен доблестным Туганом. Кругом леса в ту пору не росли, Желтела на полях пшеница, И Новогрудок виден был вдали Литвы цветущая столица. Но русский царь войной пошел на нас, И осадил он град Мендога, И обуяла в этот грозный час Литву великая тревога. С гонцом письмо литовский государь Шлет моему отцу Тугану: "Ты выручал наш стольный град и встарь, Спеши, ударь по вражью стану!" Туган прочел — и приказал скликать Мужей для воинской потехи. И собралось охочих тысяч пять, При каждом — конь и все доспехи. Труба гремит — и пыль столбом взвилась: То скачет рать за княжьим стягом. Но вижу, вдруг остановился князь И в замок воротился шагом. Он говорит: "Могу ль губить своих, Чтоб князю дать помогу в брани? У Свитези ведь нет валков иных, Как только крепость нашей длани. Но если в битву мы не все пойдем Друзьям не будет обороны. А все пойдем — как защитить свой дом, Где наши дочери и жены?" И я в ответ: "Отец! Послушай дочь: Ступай! Над нами власть господня. Мне снилось, ангел огненный всю ночь Летал над городом сегодня. Мечом он Свитезь очертил твою, Златыми осенил крылами И мне сказал: "Пока отцы в бою, Не бойтесь, чада, — я над вами". И внял Туган, — за войском он спешит. Но вот уже И ночь настала. И вдруг раздался грохот, стук копыт, И крик "ура", и звон металла. Таранами по стенам замка бьют, Стреляют ядрами по сводам. И дети, старцы, женщины бегут Весь двор заполнился народом. Кричат: "Скорей ворота на запор! Спасите! Русь валит за нами! Пусть лучше смерть, но только не позор! Убьем, убьем друг друга сами!" И яростью сменяется их страх, Приносят факелы, солому, Сокровища сжигают на кострах, Огнем грозят гнезду родному. "Кто убежит — будь проклят!" Я — во двор. Унять хочу их — не умею. Благодарят поднявшего топор, Торопятся подставить шею. Но что преступней: жизнь и честь губя, Отдаться под ярем кровавый Иль душу погубить, убив себя? И я вскричала: "Боже правый! Ты видишь, нам не совладать с врагом, К тебе взываем, погибая: Пусть лучше нас убьет небесный гром, Укроет мать-земля сырая!" И белизна внезапно разлилась, Закрыла мир, как покрывало. Я опустила очи, изумясь… И подо мной земли не стало. Взгляни на луг прибрежный: это бог Избавил слабых от расправы: Он дев и жен безгрешных уберег, Их обратил в цветы и травы. Подобно белым бабочкам, цветы Парят над спящею водою. Напоминают свежестью листвы Зеленую под снегом хвою. Так белый цвет безгрешности своей Они хранят в веках нетленным. Не оскорбит их пришлый лиходей Прикосновением презренным. То был царю и всем врагам урок: Победу празднуя над нами, Иной из них хотел сплести венок, Иной — украсить шлем цветами. Но лишь к цветам притронулись они, Свершилось чудо правой мести: В недуге страшном скорчились одни, Других застигла смерть на месте. Хоть все уносит времени поток, Но быль народ не забывает: Поет о чуде, и простой цветок Он царь-травою называет". Так молвит нам — и прочь плывет она. И тонут сети, шлюпки тонут. Летит на берег с грохотом волна, Деревья в пуще дико стонут. Как бездна, хлябь разверзлась перед ней, Она исчезла в темном чреве, И с той поры никто до наших дней Не слышал о прекрасной деве. вернуться

7

Как будто вижу… Где?..

В очах моей души.

Шекспир (англ.)