Все убегают.

СЦЕНА II. ИМПРОВИЗАЦИЯ Конрад (после долгого молчания) Ты одинок… Что мир?.. Что песнотворец миру? Кто из людей поймет и примет мысль певца, Горящий в песне дух постигнет до конца? Несчастен, кто для них свою тревожит лиру: Лжет слово голосу, а голос — мысли лжет, И в слове гибнет мысль, утратив свой полет; Как почва над ушедшим вглубь потоком, Так слово, поглотив живую мысль, дрожит. Но, видя почвы дрожь, кто может зорким оком Узнать, куда поток бежит? В душе, как в жилах кровь, кипит страстей волненье. Но кто, увидевший румянец щек моих, Узнает крови цвет? И кто, мой слыша стих, Постигнет, сколько дум таит мое творенье? Ты, песнь моя, — звезда! Тебя не досягнуть Глазам земных существ, бесплодны их усилья: Хоть взор людской обрел трубы подзорной крылья. Ему границею поставлен Млечный Путь. Что солнца там — он видит, верит, Но не поймет их, не измерит. Зачем тебе, о песнь, глаза и слух людей? Струей подземного потока Звени в моей груди глубоко, Свети звездою мне с высот души моей, Внимай, природа, мне! Внимай, о боже правый! Вот песня, вот певец, достойный вашей славы. Я мастер! Я мастер, я протягиваю длани! На небеса кладу протянутые длани И, как гармоники стеклянные круги, То звонко песнь поющие, то глухо, Вращаю звезды силой духа. И бурей звуков ночь наполнилась вокруг: Я создал звуки те, я знаю каждый звук. Я множу их, делю и снова сочетаю, В аккорды, в радуги я сонмы их сплетаю, Рождаю молнии движением руки. Но вот я снял персты, и вдруг, лишившись крылий, Круги гармоники свой бег остановили. И я запел, и в песне той Рев океана, бури вой. И в глубь души она стремится, Ей вторит времени полет, И сердце вместе с ней поет, И каждый звук пылает и струится, Мой наполняя слух и взор, Как ветер, что волну колышет, И свищет, и грозою дышит, Волнуя весь земной простор. Творца мое достойно вдохновенье! Такая песнь — вселенной сотворенье, Такая песнь — как подвиг для борца, Такая песнь — бессмертие певца. Творю бессмертие, иду к бессмертью славы. Что лучшего ты создал, боже правый? Смотри, все мысли я обрел в себе самом, Облек в слова — они несутся, Парят, поют, сияют, вьются И тонут в небе голубом; Издалека я взлет их чую, Впиваю звуков красоту, Рука их ловит на лету. Персты ласкают, как живую, Их дивной формы полноту. Люблю вас, дети вдохновенья! О мысли, звезды вы мои, О чувства, вихри вы мои! Как любящий отец в кругу своей семьи, Стою меж вас в восторге умиленья, И горд я тем, что вы — мои. Бросаю вызов я поэтам, Молвой увенчанным певцам, Бросаю вызов мудрецам! Когда б до наших дней, прославленные светом, Вы жили меж своих детей, Когда б вы слышали толпы рукоплесканья И, веря в суд ее, прислушивались к ней, Когда бы славы яркое сиянье, Как нимб, над головой своей зажгли, Когда б за все века, со всех концов земли Собрали похвалы, восторги, восклицанья,— Вы всё ж не обрели б той радости и сил, Какие в эту ночь в себе я ощутил, Чтобы излить их в этой песне И, одиночество любя, Петь лишь себе и для себя. Да, я силен, я мудр, я смел, я полон веры В свои дерзания, я чую мощь свою. Сегодня — мой зенит, сегодня узнаю, Превыше ли я всех, иль только горд без меры. Уже душа моя все силы напрягла, Уже подобен я Самсону В тот миг, когда слепец расшатывал колонну,— Так сброшу плоть и духу дам крыла! Стремлю полет свой дерзновенный Сквозь тысячи миров, туда, за грань вселенной, Где бог с природою граничит искони. Есть крылья у меня, есть крылья — вот они! С восхода на закат их простираю, Грядущий мир и мир былой Одним размахом обнимаю, Лучами чувств иду в предел высокий твой, Твои, зиждитель, чувства постигаю. Как говорят, с небес ты видишь все, господь,— Смотри ж, я воспарил, тебе я равен силой! К тебе вознесся бурей быстрокрылой. Но я ведь человек, свою земную плоть И сердце я оставил там, в отчизне, Где я любил, где ведал радость жизни. Моя любовь не так, как на цветке пчела,— Не на одном почила человеке, Но все народы обняла От прошлых дней доныне и вовеки. И не столетье, не одну семью,— Весь мир я принял в грудь свою, Как море принимает реки. Люблю народ, как муж, любовник, друг, отец, Хочу поднять его, наставить И в мире, из конца в конец, Его деяния прославить. И я пришел к тебе, чтоб средство обрести, Со мною только мысль — мой двигатель чудесный, Та мысль, что у тебя исторгла гром небесный, Разверзла глубь морей, узнала звезд пути. Есть сила у меня, что из себя родится, Есть чувство у меня, оно в себе таится, То — песней огненной клокочущий вулкан. Не древом райским был язык певца мне дай, Я почерпнул его не из плода познанья И не из книг, не из преданья, Не из пророчества сивилл, Я сам ту силу сотворил, Как ты, себя в себе рождая, Себя собою создавая,— Я силу черпал не из внешних сил И не могу теперь ее лишиться. И пусть не я, пускай твоя десница Дала моим очам их мощь и быстроту,— Не все ль равно! Я птицу на лету Остановить могу моим единым взором, Когда она летит над полевым простором. Вот стаи собрались в отлет, Но я не захочу — твой ветер не помчит их, Вперю горящий взор в полночный небосвод — И сонмы дальних солнц остановлю в орбитах. Лишь развращенный мир людей, Бессмертный в слепоте своей, Тебя не чтит, меня не знает тоже, Служить не хочет мне, И потому, о боже, Я путь к сердцам ищу в надзвездной вышине. Той властью, что певцу дана над всем твореньем, Хочу я жечь сердца людей. Как звезды и как птиц — единым мановеньем — Их воле подчинять своей. Не песней — слишком долго зреет, Не чудом — в чуде правды нет, Не мудростью — она истлеет, И не мечом — есть меч в ответ. Но чувством, в сердце утаенным, Их подчинять и быть для них законом, Дабы во мне была их жизнь и свет. Что захочу — да угадают И в этом счастье обретут. Восстанут — пусть весь век страдают И в бездну гибели падут. Пусть будут для меня они как мысль, как слово, Из коих песни строится основа. Так правишь ты! Ты знаешь сам, Что я берег язык, лелеял мысль живую; Как пламенную песнь, я мой народ создам, Когда над душами, как ты, восторжествую. О, если ты со мной разделишь власть свою, Тебе неведомое чудо сотворю я: Я песню радости спою! Дай мне такую власть! Лишь от презренья к миру, Верней — к тому, чем стал он волею глупцов, Я не разбил его одной лишь силой слов, На гневный лад настроив лиру. Но если б я из струн весь пламень чувств извлек И в песнь вложил всю ярость вдохновенья,— Я б звезды погасил, другие бы зажег: Бессмертный, я встречал в кругах миротворенья Бессмертных, равных мне, но высших — никогда. Ты — первый в небесах, по я пришел сюда, Как тот, кому дано земное первородство. Я не видал тебя, но ведаю: ты здесь. Предстань же мне, всевышний, днесь, Яви свое мне превосходство, Вручи мне власть иль к ней открой дорогу мне! Пророки были встарь, но с ними наравне И я пророком быть могу в моей стране. Хочу, как ты, царить над душами людскими, Хочу, как ты, господь, владеть и править ими.