Вторая половина 1821 г.

ПРИЗРАК

Из поэмы "Дзяды"

Стиснуты зубы, опущены веки, Сердце не бьется — оледенело; Здесь он еще и не здесь уж навеки! Кто он? Он — мертвое тело. Живы надежды, и труп оживился, Память зажглась путеводной звездою, Видишь: он в юность свою возвратился, Ищет лицо дорогое. Затрепетали и губы и веки, И появился в глазах жизни признак. Снова он здесь, хоть не здесь он навеки. Что он такое? Он — призрак! Ведомо всем, кто у кладбища жили, Что пробуждается в день поминальный И восстает из кладбищенской гнили Этот вот призрак печальный. Но зазвонят из тумана ночного, Что воскресенье уже наступило, С грудью как будто разодранной снова Падает призрак в могилу. Живы его хоронившие… Часто О человеке ночном говорится… Кто же он, юноша этот несчастный? Это — самоубийца! Терпит, наверно, он страшную кару: Весь пламенеет, тоскует ужасно… Слышал однажды наш ризничий старый Призрака голос неясный. Передрассветные звезды блистали, И привиденье, покинув могилу, Руки вздымая в великой печали, Жалобно заговорило: "Ты, дух проклятый, зачем жизни пламя Вновь заронил под бесчувственный камень? Ведь угасало оно в этой яме! Снова зачем этот пламень? О, приговор справедливо суровый! Вновь познакомиться, вновь разлучиться, Из-за нее умереть смертью новой, Помнить о ней и томиться. Вновь между всякого сброда шататься Буду я всюду, гонясь за тобою; Впрочем, с людьми не хочу я считаться В жизни изведал всего я! Если смотрела ты — взор опускал я, Точно преступник; когда говорила, Слышал я все, но молчал и молчал я, Словно немая могила. Это замечено было друзьями, Юноши это причудой считали, Старшие — лишь пожимали плечами Либо мораль мне читали. Слушал насмешки я, слушал советы… Впрочем, и я бы на месте другого Точно вот так же осмеивал это И осуждал бы сурово. Некто решил, что моим поведеньем Гордость задета его родовая, Но отстранялся с любезным терпеньем, Будто бы не замечая. Горд был и я: мол — понятно мне это! Громко дерзил я в ответ на молчанье Или выказывал вместо ответа Полное непониманье. Ну, а иной не прощал прегрешенья, И на лице у него выражалась Сквозь оскорбительное снисхожденье Лишь лицемерная жалость. Жалости той не прощу ни за что я! Я не молил его — я улыбнулся, Но, и презрением не удостоив, Он от меня отвернулся! Вновь подвергаюсь я всем испытаньям, В мир устремляясь кладбищенской тенью. Эти — как черта, хлестнут заклинаньем, Те — убегают в смятенье. Этот смешит меня глупою спесью, Этот — навязчив, а этот — ехиден… Рвусь лишь к одной. Почему же всем здесь я Дивен иль даже обиден? Тем, кто жалел, покажу непочтенье, А зубоскалам, пожалуй, — и жалость!.. Только бы ты, о любимая, с тенью Снова сейчас повстречалась! Ты погляди и скажи мне хоть слово, Не осуди беспокойную душу. Только на час ведь я — призрак былого Новое счастье нарушу! Может быть, к солнцу привычные очи Не испугаются темного гостя, И до конца ты дослушать захочешь Речь, что звучит на погосте. Может быть, мысль и твоя устремится, Пусть на мгновенье хотя бы, к былому К сорным травинкам в щелях черепицы Старого, старого дома".

1823

ЗАВОРОЖЕННЫЙ ЮНОША

Из первой части поэмы "Дзяды"

Пан Твардовский в замок входит, Двери выломав с размаха, Рыщет в ямах, в башнях бродит… Сколько чар здесь, сколько страха! Удивительное в склепе Покаяние творится: Юноша, закован в цепи, Перед зеркалом томится! Он томится и казнится: С каждым мигом он теряет Жизни некую частицу, В хладный камень он врастает! Уж по грудь он тверд, как камень, Но на лике все ж пылает Мужества и силы пламень, Очи нежность излучают! "Кто ты? — говорит заклятый, Смело ты вошел под своды, Где ломаются булаты И теряется свобода!" "Кто я? Целый мир страшится Моего меча и слова, Ибо я — могучий рыцарь, Славный рыцарь из Твардова!" "Из Твардова? Это имя В наши дни мы не слыхали Под шатрами. боевыми И когда мы пировали. Но, видать, за годы эти, Что томлюсь я здесь, в темнице, Много нового на свете, Расскажи мне, что творится! Ольгерд наш как прежде в силе? Он Литву в походы водит? Немцев бьем, как прежде били? На монголов рати ходят?" "Ольгерд? Что ты? Пролетело Двести лет, как лег в могилу! Нынче внук его Ягелло Сокрушает вражью силу". "Вот как! Ну, еще два слова: Может быть, могучий витязь, По дороге из Твардова Заезжал ты и на Свитезь? Там тебе не говорили, Как с врагом Порай сражался И о девушке Марыле, Чьей красе он поклонялся?" "Юноша! Тот край я знаю, Неман знаю, Днепр я знаю, Но не слышал никогда я О Марыле и Порае! Впрочем, что мы тратим время! Из скалы тебя добуду Сам увидишься со всеми, Побываешь ты повсюду. Знаю цену этим чарам И сейчас же разобью я Зеркало одним ударом И тебя я расколдую!" Меч он вырвал быстрым взмахом, К зеркалу идет он, смелый. Только юноша со страхом Крикнул: "Этого не делай! Это зеркало бесценно! Ты подай его мне в руки Сам избавлюсь я от плена, Сам свои закончу муки!" Зеркало тут в руки взял он, Глянул, смертно побледнел он. Зеркало поцеловал он И совсем окаменел он!