— Ой! — спохватилась Зара, закрыв рот ладошками.

— Ну что, шило вылезло из мешка, да? Я уже устала удивляться, если честно. Вы оба были знакомы, так? Вы двое обманывали меня, заставляя думать, что незнакомы…

— Ты же знаешь, почему… — протянул к ней руку Фрис, но она увернулась.

— Молчать, пока я ругаюсь! Нет, не знаю! Ты вообще слышал о понятии «совесть»? Не слышал, как я погляжу. Ну зачем вы так со мной поступаете? — расстроилась она, наконец, поняв, что ругаться на двух дорогих ее сердцу людей не в состоянии.

— Рин, клянусь, однажды ты все узнаешь, — пообещал Фрис, осторожно дотрагиваясь до ее плеча. Девушка печально вздохнула.

— Где Арман, Зара?

— Арман не встает с постели, он очень плох, — отвела взгляд волшебница. — Я поддерживаю его своей магией, но этого недостаточно. Я… я теряю Силу, Рин. Моя магия стала уходить.

Рин схватила ее за плечи и протестующе мотнула головой, вглядываясь в синие глаза.

— Вчера я не смогла наложить обезболивающие чары. Сколько ни билась, ничего не выходило.

Рин помотала головой, верить в сказанное она решительно отказывалась.

— Зара, ты просто устала. Тебе нужно отдохнуть. Откуда взяться магии, когда сил даже на жизнь едва хватает? Ты так перенервничала, а ведь знаешь, как сильно зависят магические силы от твоего состояния. Все будет хорошо, вот увидишь. Твоя магия вернется.

Заринея сняла шаль с головы и молча продемонстрировала одну светло-каштановую прядь на затылке среди остальных розовых волос. Рин обмерла: если волосы мага возвращаются к обычному цвету, значит, это не простое переутомление…

— Я в этом сомневаюсь… Ты прав был, речной дух. Наши фокусы уже ни на что не годятся. Магия уходит из этого мира, и уходит она очень быстро, — вздохнула Зара, а затем отрезала: — Все, хватит об этом! Пойдем, Рин, я провожу тебя к Арману. Пожалуйста, тише с ним, он слаб, и любой шок может оказаться для него… последним.

Рин согласно кивнула, и вместе с волшебницей они поднялись на второй этаж дома, в небольшую комнату, где были лишь маленький камин, письменный стол, старинная софа и широкая кровать с балдахином, на которой спал Арман. Взглянув на старого друга, Рин не поверила своим глазам: седина покрыла его голову, хотя всего три месяца назад ее не было. Всегда кругловатое пухлощекое лицо высохло и одрябло, он стал похож на старика. Он давно не брился, и черная борода прилично отросла. Если бы Рин не слышала его тихое дыхание, могла бы подумать, что он мертв — его грудь едва шевелилась. Заринея бережно подоткнула одеяло и разбудила брата. Темные глаза приоткрылись, он слабо взглянул на сестру и снова закрыл глаза.

— Арман, к нам пришли гости. Проснись!

Рин не в силах была смотреть на совершенно беспомощного друга. Арман, который раньше был таким сильным, на чье плечо всегда можно было опереться, за кого можно было спрятаться, — он лежал и едва держал веки поднятыми. Едва сдерживая слезы, Рин опустилась на колени около кровати, взяла за руку.

— Арман! Это я! Я живая, никто меня не убил! — сказала она тихо-тихо. Арман уставился на нее таким же взглядом, как и сестра. Хриплый стон вырвался из полураскрытых губ, он дернулся прочь, но она лишь крепче сжала руку.

— Газеты наврали, я не умерла… Видишь? Я здесь, держу тебя за руку. Я вернулась, и все теперь будет хорошо! Я даже почти не пострадала, Арман!

— Ри-ин? — выдавил он, чуть сжимая ее ладонь. — Это и вправду ты?

— Я, конечно, я! Кто же еще? Хочешь, на спор съем ведро пирожных или подстрелю самый маленький листик на верхушке дерева? — улыбнулась она. — Прости меня, что заставила поволноваться, Арман! Я не хотела, честно!

Он сжал ее руку так крепко, как только мог, Рин в ответ нежно притронулась губами к костяшкам его пальцев. Увидев дорогого ей друга в таком плачевном состоянии, она мысленно приготовилась простить всё, в чем хотела обвинить. Теперь произошедшее перестало казаться таким важным, и первостепенное значение приобрело лишь здоровье человека, который был рядом всю жизнь, и от которого Рин действительно в какой-то мере зависела… Стоило лишь на мгновение представить, что Армана нет, и картина мира никак не выстраивалась.

На ее плечо легла тяжелая рука Фриса. Рин тут же обернулась и посмотрела на него умоляющим взглядом.

«Пожалуйста…» — мысленно попросила она.

«Я попробую, — кивнул Фрис, и эти слова прозвучали в ее мыслях. — Но ему придется пережить не самые приятные минуты. А для тебя цена будет высока».

«Что угодно».

«Что угодно? Хорошо. Посмотрим».

— Идем к озеру, — скомандовал он вслух и обратился к Арману: — Твоя подруга согласилась на высокую для нее цену, чтобы дать тебе шанс жить.

— Рин… Не стоило! — Арман попытался подняться.

— Это я буду решать. Я обязана тебе жизнью не меньше. Пришло время платить по счетам, — ответила Рин.

Вдвоем они подняли Армана, Заринея взяла теплый кафтан, чтобы укутать брата, и все вместе они направились к озеру.

Лед был толстый; Фрис провел минут десять, кружа около неширокой поначалу лунки. Наконец он сделал купель достаточно широкую, чтобы в ней поместились они двое, обернулся конем и вошел вместе с Арманом в ледяную воду. Тот держался за шею Фриса, дрожал всем телом и хватал ртом холодный воздух, словно вытащенная на берег рыба. Вода замерцала синими вспышками, заискрилась, глаза келпи полыхнули синим пламенем. Арман застонал, вцепился в гриву Фриса. Рин на берегу оставалось лишь крепко сжимать ладони Заринеи, чтобы та не рванулась к брату.

— Пусть Сила моя разольется по твоим жилам, пусть воля моя укрепит тебя. Сила моя — сила крови Земли. Воля моя — воля Хозяина мира. Слово мое — закон Жизни! — сказал Фрис. Озерная вода вдруг поднялась стеной вокруг них, брызги полетели во все стороны, купель охватил свет, Рин послышалось волшебно-очаровательное пение. Звук исходил, казалось, от самого озера. Водяной вихрь вздымался все выше и выше, и в один момент рассыпался каскадом капелек, дождем осыпался на землю. Фрис подставил шею Арману, и вместе они вышли из озера навстречу Рин и Заринее. Сестра тут же набросила на плечи брата кафтан, обняла и повела к дому. Фрис нырнул мокрой головой под руку Рин, та обняла его и поцеловала около уха, шепнув слова благодарности.

— Твоя благодарность будет выражаться по-другому, — сказал келпи.

— Как? — спросила Рин. Фрис превратился в человека, и, натягивая одежду на мокрое тело, ответил:

— Это ты узнаешь потом.

Рин задумчиво хмыкнула: что бы ни придумал Фрис, она согласится…

Арман и Заринея шли впереди, он держал ее за руку, а она смотрела на него и лучилась счастьем.

— Странно, я думала, что приеду и разнесу всех в пух и прах, а как дошло до дела — проглотила язык и не смогла даже толком отругать. Может быть, и не стоит, а? Как ты думаешь, Фрис?

Келпи сел на корточки, завязал шнурки на сапогах и посмотрел на нее снизу вверх.

— Они нисколько не виноваты в твоих злоключениях. Если и есть кто-то, кого тебе стоило бы обвинить во всех бедах — это я.

Рин фыркнула.

— Ты мерзавец, Фрис. Ты ведь знаешь, что я не могу причинить тебе никакого вреда, и беззастенчиво пользуешься моими чувствами. Все, что я могу сделать — это расстроиться. Но я устала от этого. Я устала разочаровываться. Я так устала, ты не представляешь!

— Представляю… — тихо ответил Фрис. Рин уставилась на подтаявший снег и пнула ледышку.

— В таком случае взаимопонимание между нами достигло бы невиданных высот, — прокомментировала она. — Раз ты так говоришь, то должен знать, чего я хочу.

— Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь закончить все это, — ответил келпи, серьезно глядя на нее. — Но что будет с тобой потом?

Рин запрокинула голову и посмотрела в темнеющее небо.

— Я не знаю… — проговорила она, разглядывая темное облако. — Не знаю, что будет, когда мы победим. Не могу этого даже вообразить. Но я надеюсь, что после этого смогу уехать далеко-далеко отсюда. Туда, где мое прошлое не будет меня преследовать, — вздохнула она и процитировала Фриса: — Туда, где мое прошлое я буду всего лишь иметь в виду.

— Не смотри назад, не оглядывайся на прошлое, девочка…

— Не неси чепухи, Фрис! — раздраженно перебила Рин и с силой пнула снег. Ледяные крошки полетели во все стороны. — Я вся состою из своего прошлого. Вся, понимаешь? С головы до ног. Моя память определяет мою личность. Вы имели удовольствие полюбоваться на Рин, которая не имеет прошлого. У Анхельма, как он мне сказал, мурашки по коже табуном ходили от моего совершенно пустого взгляда. Ты сам, помнится, был не рад, когда видел меня такой. Так что не надо вот этой философской ерунды про не оглядываться назад, смотреть вперед и все такое, ладно?