70-е

К ПОЭЗИИ

Если мне подадут коня Даже не быстрых кровей И если с горем пополам Я все же взберусь на него, То всякий порядочный кавалерист, Случись ему быть при том, Взглянет, сплюнет, произнесет Некоторые слова. Но разве не я когда-то прошел Курс верховой езды? И хоть в последней и не достиг Значительного мастерства, Однако, бывало, сидел в седле, Сидел как человек. И конь, Что был за мной закреплен, Мог за меня не краснеть. Вот что значит отвычка. Опыт, навык, муштра, тренаж, Не обойтись без вас В овощеводстве, В скрипичной игре, В артстрельбе и в любви. А как же ты, мое ремесло, К которому раз в году, Словно бы к нелюбимой жене, Вздыхая я подходил? Ты отомстило мне? Нет и нет! Да ведь и было не так. Какой глупец с нелюбимой женой Задумал тебя сравнить? Поэзия, я твой галерный раб, Прости мне эти слова. В них все — банальщина, спесь и треск, Но правды больше в них. Не знает никто, но знаешь ты, Как ночью, вдруг пробудясь, Скачу к столу на одной ноге, Корябаю слова три, Чтоб утром, осклабясь нехорошо, Взяв медленное перо, Самолюбиво зачеркнуть Несбывшуюся строку. А кровью харкать? А изнемочь, Но победить себя? Нет, как хотел, я не умел, А как умел — не хотел. Короче, не на кого пенять? Я сроду и не пенял. А раз не пенял, то нет и проблем. Проблемы, однако, есть… Но если некий рептильный бард, Скромняга или нахал, Почтительно преподнесет векам Одутловатый том, Губ не криви, глаз не сужай, Завидовать не умей. Единственно, плечами пожми И тихо улыбнись.

70-е

«Дзенькуе, полуполячка из Вильнюса!..»

Дзенькуе, полуполячка из Вильнюса! Ты тихо вышла из-за угла — Я и не подумал, во что это выльется, — И старую шкуру мою прожгла. Не я — другой тебя обхаживал. И ничего у нас с тобой. Ты ходишь в сером, в черном, в оранжевом И в теплой куртке голубой. Но как ты ходишь, как ты движешься! Как вопросительно глядишь! Вся нега Востока, вся блажь парижская В тебе спаялись. Какая дичь! И стыд какой — что об этом думаю На пятьдесят восьмом году, Что эту голову темно-латунную Повсюду высматриваю и жду. Спасибо, женщина из Вильнюса, За этот март. За то, что так сумела вклиниться, За горький фарт. За то, что стыдным тем художествам Учусь опять: Вставать в бессоннице, тревожиться И ревновать.

1981

НА ВЫСТАВКЕ СОБАК

I На выставке собак Владельцев изучают. Тот, с трубкою в зубах, Презренье излучает. А этот делово Подкармливает, гладя Эрделя своего, Скромнейший, видно, дядя. Но может быть, не так. Быть может, и напротив. Идет пижон в летах, Свое отколобродив. Блестящи и свежи, Как в день чеканки деньги, Две челки изо ржи, Две лирики, две лжи — Две замшевые девки. Прошли в болоньях лбы. Старик прошаркал с палкой Под добрые дубы Останкинского парка, Встряв в чей-то разговор О гаражах и кражах, В коловращенье форм, В неразбериху красок. Красив на свой манер, Брус угольно-лиловый, Великолепный негр Подыскивает слово. Запамятовал он Породы той названье. Трясет весь лексикон, Как мелочью позванивая. Старушечка ползет, Как «Т-34», Чей гусеничный ход Огнем перечертили. Издалека с утра В дорогу снаряжалась. «Но где же сеттера? Их нет? Какая жалость!» Дождь. А с утра был зной. И гончих — Ни одной. — Бабуля, их тут нет, Их выставки отдельно. — Зря куплен был билет. И снова — в богадельню. И говорят зонты, И думают болоньи: — Ну, мы-то да, а ты? Что, спутала спросонья? Согбенность, немощь, скорбь — Я все отсек, как Фидий, Навел свой телескоп И девочку увидел, Что между двух борзых Летела в платье белом. Ах, английский язык Таким был скучным делом. Был сад лилов и тих, И крут приволжский берег. И рядом шел жених, Зеленый офицерик, Картуз держал в руке. То было или мнилось? В балканском далеке Его звезда затмилась. На русском языке Судьба с ней объяснилась.