— Да ладно, — махнул на проценты СанСаныч. — И так пойдёт. Деньги-то когда собираетесь нам перечислить?

— А уже выписали, приготовили. Завтра, с утра и в банк. Всё! Вот и платёжные документы. Смотрите.

Да, в бумагах всё было именно так, как сказала президент.

— Так что… Как вы?.. — все четверо замерли в вопросе.

— Ну… — начал СанСаныч. — Мы тоже люди дела. Понимаем, всякое, наверное, может случиться… Надо было только прозвонить, рассказать… Мы бы поняли, не беспокоились.

— Да, мы понимаем. Виноваты. Закрутились просто, — президент совсем по-девчоночьи беспомощно всплеснула руками. — Думали, вот сегодня, сейчас… Вы знаете, нам ведь тоже должны. Большую сумму! Наша администрация… Полгода никак вернуть не можем. Увиливают…

— Под разными предлогами, — заметил один из её помощников. Тоже молодой парень.

— Ну, это наши дела, Костик… — мягко остановила президент. — Не будем партнёров нагружать нашими проблемами. Итак, уже…

— Да, — согласились её партнёры. — Не будем.

Девушка продолжила.

— Мы вернём деньги, Завтра и все, как и должны были. Извините нас, Александр Александрович, Людмила Николаевна, что побеспокоили вас, приехать заставили…

— Ладно. Всё хорошо, — отмахнулся СанСаныч. — Забыли. Людмила Николаевна, есть у нас ещё вопросы?

— Пожалуй, и нет уже. Только, пожалуйста, перечислите завтра обязательно, и сбросьте копию платёжки… Мы дожидаться не будем. У нас самолёт сегодня…

— Да-да, не беспокойтесь! Всё завтра сделаем. Обязательно!

— Если вы уж ещё и без процентов, это вообще для нас класс… Просто подарок.

— Да нет, это не подарок, — заметил СанСаныч. — Просто мы понимаем, всякое в бизнесе может быть. Но мы люди, и поступать должны по-человечески. Мы ж, русские, россияне… Так, нет?

— Да, так, конечно… Конечно!.. Спасибо вам.

— Может, что показать вам у нас, в городе?..

— Нет, нет! — решительно запротестовала Людмила Николаевна. — Не надо. Не будем вас отвлекать. У вас столько дел… Мы сами. По центру походим, поужинаем, чуть отдохнём и полетим.

— Да, не беспокойтесь! — поднимаясь, подтвердил и СанСаныч. Поднялись и остальные.

Распрощались уже тепло, дружески… Будто давно были знакомы или живут рядом. На самом деле так оно и есть. Какие там расстояния!.. На самолёте-то… пара-тройка часов, да хоть и шесть, да хоть и двадцать!.. Для дела, для дружбы — какие могут быть расстояния!

— Хорошие ребята, правда? — выходя, заметил СанСаныч.

— Да!.. — согласилась юрист. — Только проценты вы зря им простили.

— Вот тебе раз! Сама же сказала — нет у нас вопросов…

— Так я же это после вас сказала. Не могла же я при всех с вами спорить… По этикету не положено.

Это верно, деловой этикет — сильная штука. Его, в общем-то, СанСаныч изучал в коммерческой школе, но без особого, как бы это сказать… должного энтузиазма. Тогда ему обоснованно казалось, что с тонкостями МИДовских дипломатических приёмов, а именно ту школу ему, на тот момент начальнику старательской артели, с упоением читал лекции сотрудник Владивостокской торгово-промышленной палаты, вряд ли когда придётся сталкиваться. Слишком уж большой тогда казалась дистанция… А вот пришлось. И не один раз причём, в последнее время. Некоторые пробелы активно восполняла Людмила Николаевна. Другие исправлялись самообразованием. Практически быстро, например, она его отучила говорить «я извиняюсь» в настоящем времени. Теперь это ему казалось верхом неприличия, даже слышать такое от других. Вмешалась в выбор мужского одеколона… костюма, галстуков, причёски, пальто… В общем, если б не она, продолжал бы он ходить, как тот простой советский инженер. Нет, не жадный он, не скупой, просто в те незапамятные благословенные социалистические времена, в стране вообще не было ни культа вещей, а значит и школы, ни культа хорошей и красивой жизни, тем более… Да и, мотаясь в поисках хорошего заработка, чтобы хоть чуть-чуть семье жилось лучше, упускал СанСаныч важный фактор формирования личного имиджа. Жена была практически солидарна с ним, может скорее не из личных убеждений, а по житейской необходимости. Она учительствовала, он, недоучившийся музыкант, художественной самодеятельностью в Домах культуры занимался. Не без успеха, не без неё!.. Правда потом водитель, чуть позже инженер, потом начальник среднего управленческого звена… И всё равно, какие там деньги! Концы с концами — и то не всегда… Спасибо перестройке, не то так, до сих пор бы и… Хотя, кто знает, что там, впереди.

Парень он ищущий, творческий, неуёмный. Его всегда, ещё с тех, советских времён, всерьёз интересовал вопрос — а кто вообще сказал, что — нельзя? Ничего человеку нельзя, ни вообще, ни в частности. Пусть и от имени государства, но кто-то же один, живой человек, телесный додумался — рот открыл и произнёс… Вот так вот откуда-то «сверху», как отодвинул: «Эй, вы, там, люди! Это вам нельзя!..» «Это не для всех вас тут!..» «Здесь только для номенклатуры, только по спецдокументам!»… и прочее. Кто он такой, этот, «нельзя»?.. Откуда он вообще взялся, этот умник? Что за человек?.. «Дайте мне его, я хочу посмотреть на него, — порой горячился СанСаныч. — Что это вообще там за люди такие?.. Кто из них, именно? С чего это вдруг они устанавливают для него какие-то там ограничения… Он, что, домашнее или дикое животное: здесь ходи — здесь не ходи… Почему ущемляются его права? Как это так? Кто посмел?.. Да и вообще! Обидно! Досадно!» И всякая такая прочая, в таком же духе дребедень, что в те времена, выглядело кощунственно, не сказать еретически. Хорошо ещё, что возникли эти вопросы в конце восьмидесятых, когда страну пусть и не очень глубинно, но уже потряхивало. Может, та перестройка и спасла его от неминуемого «инквизиторского костра»… Наверное, так, кто знает.

— Да и вообще, — продолжила запоздало нервничать Людмила Николаевна. — Поехали неизвестно куда, неизвестно к кому, без поддержки… Чёрте что! А вдруг тут бандиты, а вдруг преступники…

— Так я и не хотел поэтому никого с собой брать… А вдруг, да действительно!..

— Вы опять смеётесь! Я же серьёзно. Я за вас беспокоюсь, а вы…

— Я тоже за вас беспокоюсь… — перебивая, как мальчишка дурачился гендиректор. — Вон даже какую причёску вам здесь красивую соорудили, закачаешься!

— С вами серьёзно говорить вообще нельзя… — ужаснулась она, и кокетливо, без перехода. — Кстати, а вы тогда и не сказали мне, что причёска идёт! Я ж для вас делала! — уже вовсю кокетничала Людмила Николаевна. — А парикмахерская здесь дешевле, заметили?

— Нет. Заметил только, что долго.

— Ну, знаете, СанСаныч…

— Знаю, знаю… Парикмахерская — это не баня.

Они весело расхохотались, удивив случайных прохожих.

— Ну что, не замёрзла ещё?.. Прогуляемся? Или такси?..

— Нет, прогуляемся, — беря его под руку, согласилась Людмила Николаевна. — Только не много. У меня сапоги… Видите!..

О, да! На ней же сапоги! Красивые, конечно, — кивнул головой СанСаныч, но они же осенние, скептически отметил, «выставочные», на высоком каблуке, элегантные сапожки… Те, которые банк за долги у кого-то отнял… Совсем не для зимней прогулки!

— Конечно, не долго.

— Как скажете.

Город Омск, как и Хабаровск, и все периферийные города, в начале перестройки выглядел малопривлекательно, по-советски. Малоэтажный в основном, с кривыми малоприспособленными и для езды, и для прогулок улицами, плохо очищенными тротуарами в ту пору, плохо ещё оформленными витринами магазинов и других общепитовских точек. Морозец хоть и лёгкий, к вечеру поджимал. Снега в городе было много. Холод пробирал. Ни о какой сколько нибудь длительной прогулке не могло быть и речи. Людмила Николаевна хоть и в шубе была, но костюм под ней не для зимних прогулок, скорей для вечернего выхода… Как и шуба енотовая, в принципе. Поэтому только, немного прошлись по магазинам, так просто, для глаз. Но кое-какие сувениры, конечно же, купили для детей, для домашних, и вообще в офис… «Как здесь всё дорого!.. Заметили? И вещей, кстати, хороших нет… Видите, СанСаныч?» «Да!» — так только, чтоб разговор поддержать, добродушно соглашался он, не видя никакой разницы. «И обслуживание… явно — того, отстаёт…» — замечала Людмила Николаевна, приветливо всем улыбаясь. Воспитание того требовало. В гостях всегда нужно быть вежливыми, и ребёнку ясно.