1911–1913

ВАЖА ПШАВЕЛА (1861–1915)

АМИРАНИ Вставай, Амирани, довольно дремать, Пора черемши быстроногому дать. Тому, кто отвергнут, и сон не к лицу. Лишь горе да слезы под стать молодцу. Народное сказание Стоит он, могучий, Прикован к скале, Тяжелою тучей Печаль на челе. Под цепью старинной Скрещение рук. Глаза паутиной Опутал паук. Одетый в скопленье Тяжелого льда, Склонил он колени В былые года. И меч его ржавый, Печалью томим, Овеянный славой, Застыл перед ним. Ни люди, ни боги Не помнят о том, Как дэвьи чертоги Он рушил кругом. И ждет только песик, Единственный друг, Когда же он сбросит Железины с рук. И лижет он цепи Века напролет, И в горы и степи Страдальца зовет. Но только оковам Подходит конец, В молчанье суровом Приходит кузнец. И снова и снова Он молотом бьет, Покуда оковы Опять не скует. И снова несчастный Стоит под горой… Когда же безгласный Воспрянет герой? Когда Амирани Наденет доспех И слезы страданья Сменяет на смех? Как только в просторы Протянет он меч, И долы и горы Поймут его речь. Поля содрогнутся, И небо вскипит, И звезды взовьются Под самый зенит. Забудет о муке Скопление вод, И, вытянув руки, Оно запоет. И грянут раскаты Громов, и тогда За правду распятый Воскликнет: «Беда!» И над наковальней, Разбитой во прах, Тюремщик опальный Заплачет в горах.

1884

* * * По ущелью тянутся туманы, Поднимаясь с каменного дна. Радуются, словно басурманы, Что земля во мрак погружена. Все в глазах слилось и потемнело, Зря гляжу на горные хребты. Горе мне! Не греет больше тело Солнышко из этой темноты. Так возьми ж, проклятый сумрак ночи, Жизнь мою и растопчи во прах, Вырви сердце, выклюй эти очи, Загрызи, безжалостный, в горах! Ты куда стремишься в путь-дорогу, Черный ворон, страж моих полей? Поспеши хоть ты мне на подмогу, Обними меня и пожалей. Улетим отсюда мы с тобою В дальний путь, в неведомый простор, С милою простимся стороною, Не увидим больше этих гор. Полетим мы, ворон, над горами, Понесемся в дальние края, Обольемся горькими слезами В далеке от милых — ты и я!

1886

ОРЕЛ Я видел: окруженный вороньем, Упал орел, не в силах отбиваться. Еще хотел бедняга приподняться, Да уж не мог, и лишь одним крылом Уперся в землю, и потоком крови Весь обагрился, к смерти наготове. Проклятье вам, стервятники могил! В несчастный день меня вы сбили, гады, А то бы я сегодня без пощады Все ваши перья по ветру пустил!

1880-е годы.

ЖАЛОБА МЕЧА Глубоко клинок поржавел, И узор ножен загублен. Где ж хозяйская забота, Чтоб ты снова засверкал? Мой хозяин пал в Шамхоре, Пополам мечом разрублен; Копьями насквозь проколот — Пенной кровью истекал. Впереди в боях скакал он, Крепко щит зажав прекрасный; Лишь бы войско не позорить — Ни во что не ставил смерть. Он служил Тамар-царице. А потом заставил праздно Внук хозяина никчемный На стене меня висеть. Лет семьсот не натирали Мой клинок курдючным салом! Мир становится духаном И не стоит ни гроша. Много раз я был заложен, И благодаря хожалым Я лежу с аршином рядом На прилавке торгаша. Лет семьсот меня не клали Жалом на брусок широкий, И, тихонько припевая, Не точил меня герой. Не кричал грузин в сраженье: «Друг! Руби — пробей дорогу! Если славы не добудем, Как воротимся домой?»