* * * Мотыльки, чей светел наряд, Вам цветы, привет свой дарят. Но спугнет гроза, сад примят — И они назад не летят. Людям всем дана, всем подряд, Череда удач и утрат, Что всегда сомненьем томят И скорей ответа хотят. Время гонит всех — стар иль млад. Бремя злых помех снять бы рад! Жизнь — тоска и смех, блеск и чад. Срок придет, и ты смертью взят. * * * Как морс — сердце, радость — блеск его. Без радости все — тускло, все — мертво. А если в сердце погасает пламень, — Не радует на свете ничего. Дружить, кипеть — у сердца много дел! И честь и совесть — разума удел. Важны лишь честь и совесть… А тщеславье, Оно — как дым: дохнешь — и улетел! Огонь тускнеет в сердце старика, Не ладятся дела без огонька: Себе не веришь, слушаешь советы, Робка твоя рука и неловка.

1902

* * * Ангел молнии, Рагит, Как стрела, к земле летит. Опрокинутый на землю Дождь ее животворит. Молния бьет наповал. Силу слов ты, друг, познал, Если их, как молний силу, На себе ты испытал. Мимо этих слов пройдет Взяточник и обормот. Нищенка-душа не примет Огненных таких щедрот. Примет молнии-слова, Кто устал от плутовства. Не пора ль к рукам прибрать Болтунов всесильных рать? Что за публика такая — Только знают врать и врать.

САРЫ (1863–1895)

* * * От слез в глазах туман; не видя ничего, Я на Тарлана сел, огрел камчой его, Взыграл под плетью конь, я зря не бью коня, Он ветер обогнал и вдаль унес меня. С любимой нелегко расстаться было мне, Но мир велик — и с ним не стать к лицу лицом… Бог весть с каких времен звучит в моей стране Песнь прадедов о том, как горько быть певцом. Я сам — акын Сары, Батак мне был отцом, Но должен рисковать слывущий храбрецом, А я молю, чтоб мне аллах помог в одном, — Без родины боюсь бескрылым стать птенцом. Держу я путь туда, где людям незнаком, Где все равно кто я и жил в краю каком. Но через сколько б рек ни отыскал я брод, Отчизну не смогу забыть в краю другом. За песенку Сары отправлен был в тюрьму, Но я не брошу петь и всех еще пройму, Пускай за мной судья бежит с петлей в руке, Я рыжий лис степной, не дамся я ему. * * * С любимою своей я был наедине, Джигиты впятером приблизились ко мне, Но я взглянул на них и вытащил кинжал, Сказав: «Умрете вы по собственной вине!» Все пятеро тогда бежали от меня, Грозя: «Приди еще, уж мы тебя, буян!..» Теперь враждебны мне друзья их и родня, Но из души моей не вырвать им Кайсан. Я понял, что тюрьма певцу не по плечу, И на Тарлана сел и в руки взял камчу, Почти загнав коня, я прискакал в аул, Уверенный, что там поддержку получу. О беспощадный рок, как переменчив ты, Ведь я батыром был, сильнейшим из Балты, А вот теперь скачу, чтоб добрый друг помог Тюремщиков надуть и спутать все следы. Советом мне помог достойный Самырат (На дочери его мой родственник женат), И хоть враги кольцом к аулу подошли, Сумел я ускользнуть от ярости солдат. Оседлан был Тарлан, мне в этом повезло, Стремительно, как барс, метнулся я в седло, Ушел средь бела дня от догонявших пуль… Бог весть на ком теперь сорвет начальник зло. * * * Уж осень, за моря стремятся стаи птиц, Но я в руках врагов, в прочнейшей из темниц, Должны меня в Сибирь на каторгу послать, А рядом ни друзей, ни просто «частных лиц». Для узника Сары ни в чем поблажек нет, Оковами греметь я должен много лет, Но долог путь, нельзя всего предугадать… Что будет?… Лишь аллах сумел бы дать ответ.

БАЛУАН-ШОЛАК(1864–1919)

* * * Шолак я, слыхала вся степь обо мне, Я правую руку спалил на огне, Но сорок быков на Каяндинском рынке Украл и продал по хорошей цене. Иные твердили: «Не суйся, чудак, Увечному труден малейший пустяк». Но сорок быков я угнал без подручных, И тех, что погнались, побил, как собак. * * *