* * * Страсть изменчива, как летний ветерок, От влюбленного бывает редко прок, Я отчаялся догнать мираж любви И печален, словно высохший поток. Если цели нет, зачем в степи бродить. К бесприютному добрей не станет рок. Уступает коршун соколу во всем, Почему — обоим, верно, невдомек. Каждый создан на особый образец. Не седлает ишака лихой ездок, Только юность, не умеющая нить, Верит разом в добродетель и в порок. * * * Взволнованны ветром камыш и вода, Коня я отправил на скачки сюда, Но первым не чалый идет, а гнедой, Боюсь — с Кулагером случилась беда. * * * Немало ударов мне жизнь нанесла, Лишь мудрый постигнет, за что она зла, Мне нужно в степях грамотея найти, Чтоб песни свои сохранить и дела. * * * Наместник аллаха — пророк Мухаммед, Но я не знаком с ним, он мне не сосед. Неужто и впрямь на тебя он похож — Угрюм, горбонос, и веснушчат, и сед.

КЕМПИРБАЙ (1844–1895)

ПРОЩАНИЕ КЕМПИРБАЯ

Когда больной Кемпирбай находился при смерти, к нему приехал акын Асет.

Асет Здравствуй, нар Кемпирбай! Да поможет бог Сладить с хворью, свалившей тебя, старика. Белый сокол, ты гордо летал, но не смог Из коварного выпутаться силка. Лишь о хвори узнал — помутился свет. Горько плача, поэму читал я три дня. Я приехал к тебе. Мое имя — Асет. Я приехал к тебе, ты не знаешь меня. Неужели пред смертью строки не создашь? Зоркий беркут, на весь ты прославлен Алаш! Кемпирбай Чтоб утешить, Асет перешел мой порог. Кашель рвет мою грудь, лоб намокший — в огне. Я оставлю наследникам несколько строк. Поднимите, друзья, изголовие мне! Перед смертью своей «Кок кептер» пропою. Песнь прозрачна в моей глубине и чиста. Эй, двуструнную доску отдайте мою — Перед вечной разлукой открою уста! Напрягись, моя глотка! Я прежде умел Песни громкие петь для друзей и родни. Средь Аргынов, Найманов мой голос гремел, Тяжело бедной глотке пришлось в эти дни! Ангел смерти курук мне на шею надел. Вот уйду, не останется даже следа. Кемпирбай откочует за смертный предел, Не родиться такому уже никогда! Словно меч двусторонний язык у меня. Еще многое может он людям сказать. Но похож я, Асет, на худого коня, Что уныло трусит, разучившись скакать. Я любых аргамаков опережал, Грива вскидывалась над шеей крутой. Я размашистой иноходью бежал, Лошадей обгоняя породы простой. С тем, чей облик яснее июньского дня, Я дружил, песни пел и в обнимку ходил. Девяносто акынов пытались меня, Навалившись, подмять. Только я — победил В годы детства — Даут занимался со мной. Из колодца Даутова пил я тогда. Коль вода в Сырдарье поднималась весной, И тогда по колена была мне вода! Ай, Асет, я умру! Я от боли кричу, Что все злее и злее мне сердце сосет. Если крылья налажу и в небо взлечу — Даже это от смерти меня не спасет. Вот мое положение, милый Асет. Я лежу недвижим, и невесел мой взгляд. Улететь собираюсь, Асет, на тот свет. Божий вклад я отдать собираюсь назад. Полосатая утка, грузна и грустна, Из груди улетела — то песня моя! Надо мною тоскливо кружится она, Неохота лететь ей в чужие края! И сказала: «Прощай, Кемпирбай, навсегда!» — И заплакала, вспомнив минувшие дни. Да, спасенья от божьего нету суда. Я умру! Добрым словом меня помяни. …Пусть летит моя песня к лесным родникам, К побережью, в глухие степные углы, К знати северных мест и ко всем беднякам Хан-Бертыса и Каркаралы. И в пустыни, куда не достанешь рукой, И до Кара-откеля скалистой глуши… Так молитесь же, люди, за упокой Кемпирбая, его беспокойной души!

АБАЙ КУНАНБАЕВ (1845–1904)

* * * Я презрел познанье, юноша пустой. Видел пользу в нем, но шел стезей другой. Возмужал — наука из-под рук ушла. Поздно к ней ты устремился, разум мой! Кто повинен, что остался я ни с чем? С малых лет учась, я был бы не такой! Из людских отрад одну зовут — дитя. Обучение детей — наш долг прямой. Сына отдал в медресе: «Учись, родной!» Цель не в том, чтобы достался чин большой. Сам к высотам я стремился всей душой. В красноречии мне уступал любой. Но ведь некому здесь оценить мой труд… Под конец я предпочел всему покой.