– Давай сразу проясним, уважаемая. Не знаю, кем ты меня вообразила. Бледная, глазки бегают, дышишь тяжело. Только ведь сама же вспомнила: сидели за одним столом, что-то ели, что-то пили, что-то пели. Тогда ведь было хорошо, спокойно, правильно. Так, нет?

– Сейчас по-другому все. Иначе.

– Согласен. Теперь я, получается, тюремщик в твоих глазах. Если совсем не палач. – Аникеев щелкнул пальцами. – Смотри, что получается. – Он прокашлялся, глянув в окно, за которым начинали уже неуверенно, робко, полунамеком приближаться мартовские сумерки. – Ситуация выглядит, Анна, следующим образом. Начальства надо мной, как я уже пожаловался, хватает. Как скоро оно рассосется – понятия не имею. А вот в чем точно я уверен, наверняка, на все сто: Коваль не оставит твоего мужа тут, в Бахмаче. Заберет с собой в Чернигов, если дело не сложится совсем плохо.

– Неужели может быть еще хуже?

– Здесь сотрудник из Москвы, центральный аппарат. У него, Анна, серьезные полномочия. Настолько, что Гонту запросто увезут из Бахмача прямиком на Лубянку. Тогда тебе придется обивать совсем другие пороги. Получится это у тебя или нет – не готов сказать. Сама думай. Учитывая обстоятельства, о которых я даже сам себе вслух не имею права напоминать, майора вполне могут разжаловать. Дальше – статья пятьдесят восемь. И пункт, которым предусмотрен только расстрел.

Анна вздрогнула, не сдержала испуганного крика, но узелок не выронила, рука вцепилась в него сильнее.

– Я тоже так думаю, – согласился Аникеев. – Мне придется еще давать показания, как это не разглядел скрытого врага, бывая у него в доме.

– Дмитрий – не враг. Он воевал, ранен, у него награды…

– Эх, Аня, Аннушка… Знала бы ты, сколько через одного только меня проходит таких вот воевавших, награжденных, раненых. Причем звания повыше фигурируют. Герои Советского Союза, как тебе? – Пальцы снова щелкнули. – Советовал бы газеты читать, но и «Правде» не все позволено… до поры, само собой. Ладно, к нашим делам вернемся. – Аникеев опять прокашлялся, вновь покосившись на окно, а затем Анна снова ощутила на себе тот самый неотвратимый взгляд. – Не хочу пугать и скрывать, но может статься, мужа своего ты больше не увидишь. Писать тоже вряд ли сможет. Выходит, нынче последний шанс, и я сейчас не шучу. Понимаешь?

– Понимаю… Конечно, понимаю… – Ее голос дрогнул. – Так плохо, да, Алексей?

– Еще хуже. И значит, я бы не советовал тебе упускать шанс. Как только здесь снова появится Коваль, московский сотрудник или оба сразу, сделать для тебя ничего не смогу. При всем уважении, Анна.

– В чем его обвиняют? Почему все так страшно? Неужели ничем нельзя помочь? Вдруг докажут…

– Будущее время. – Теперь Аникеев щелкнул языком. – Наши желания – одно дело. Реальность – совершенно другое. Дослушай меня до конца, уже недолго. И чего там встала, иди ближе. Сядь.

По-хозяйски похлопал по коже дивана, приглашая сесть рядом, и Анна, удивляясь собственной покорности, подчинилась. Устроившись рядом с Аникеевым, тут же отодвинулась, зачем-то прижав узелок к себе крепче, словно он мог ее защитить. Капитан между тем говорил и действовал с невозмутимой уверенностью – так ведет себя любой хозяин положения. Решительно придвинувшись, он легко отнял узел, уронил его под ноги, устроил руку у Анны на бедре. Попытка сбросить ее встретила сопротивление. Сильная мужская ладонь уже беззастенчиво гладила бедро под юбкой. И хотя на ногах были теплые чулки, а материал, из которого ей сшили юбку, – довольно плотный, прикосновение, казалось, прожигало насквозь.

– Свидание с Гонтой я тебе устрою. Даже оставлю вас наедине на какое-то время. Черт его знает, вдруг впрямь больше друг друга не увидите. Но с тобой-то мы, Аня, можем встречаться часто, разве нет?

Рука опустилась ниже, тронула край юбки, потянула вверх, однако Аникеев вдруг передумал – ладонь легла на грудь, провела, пальцы занялись пуговицами на пальто. Анна изначально ожидала чего-то подобного, понимала бессмысленность активного сопротивления, как и то, что все можно только оттянуть. Ненадолго, она ведь обязательно должна увидеть Дмитрия.

Любой ценой.

Анна готова заплатить.

Но не сейчас.

Аникеев уже справился с двумя пуговицами на пальто. Третья не поддавалась, они вообще все были разными, срезаны, откуда можно. Анна сама с трудом одолевала именно эту, капитан же решил проблему по-мужски, радикально и нетерпеливо: рванул. Нитка не выдержала, пуговица отлетела, упала на пол, звук оказался неожиданно громким.

Жадная рука уже сжала грудь под кофтой – однако именно пуговица решила дело.

Аникеев невольно обернулся, зачем-то пытаясь увидеть, куда та полетела.

Анна тут же не оттолкнула – отстранила капитана, отодвинула, затем шустро отдалилась сама, подалась далеко вперед, нащупала пуговицу, схватила, сжала в кулаке. Одновременно выдохнула:

– Нет! Нет!

– Ты ничего не знаешь. – Аникеев снова стиснул ее, теперь уже – за локоть. – Гонта враг народа. Я врал, давал надежду, хотел облегчить, объяснить, подготовить… С ним кончено, Аня. Серьезно все, очень серьезно. Кому нужна жена врага народа? Кто может прикрыть? С кем безопасно? С Алешей, только с Алешей, пойми же ты, наконец, ну же, Аня…

– Понимаю. – Теперь она отстранила капитана уже уверенней. – Надо было начинать с этого… Алексей…

– Алеша.

– Да, конечно. Алеша. – Отодвинувшись еще дальше, почувствовала – он дает слабину, быстро и решительно поднялась, попятилась к двери. – Только пойми и ты. Хорошо… Будет… Все будет… Не здесь. Пожалуйста, не тут, не в кабинете… Это место, этот диван… Неправильно…

– Свидание отменяется, – отрезал Аникеев, тоже поднимаясь. – Авансов не даю.

Лицо пылало, он с трудом восстанавливал дыхание.

– Без авансов. Это я, наоборот, пообещала… – Анна кивнула на узелок. – Отнеси Мите передачу, Алексей. Он голодный, я знаю. Ему нужны силы. Отнесешь – приходи к нам… Ко мне… говорю же, все будет. Там удобнее, мне удобнее. Здесь не могу, точка. Прости, извини… Не хочу здесь, не получится, не смогу.

Аникеев окинул ее взглядом сверху вниз. Анна поежилась.

– Допустим, – процедил он наконец. – Я поверю. Учти, времени мало, тут я не шучу и не набиваю себе цену. Словами не бросаюсь, не люблю. Только с мужем твоим, похоже, решено. Думай о своем будущем.

– Подумала. Когда… в общем… после… Я просто хочу попрощаться с ним. – Анна сама не могла поверить в то, что решилась на такие слова. – Митя ничего не поймет. Пусть у всех остается надежда. Но пойми, попрощаться нужно. Мне, Алексей. Очень быстро все, не привыкла… Утром подумать не могла…

– Верно. – Пальцы в который раз щелкнули. – Думать надо, Анна. Пора. Мне, честно, самому не верится насчет Гонты. Так ты меня ждешь?

– Я обещала же… Дома. Соберу поесть. – Анна вымучила улыбку. – Ты ведь тоже с утра не ел, поди… Алеша…

Он постучал, когда город обернули серые сумерки.

Капитану не терпелось отпраздновать маленькую победу. А пикантность ситуации, как он ее понимал, придавало то, что он сам, лично, отнес собранную Анной передачу солдатам в караульном помещении.

Даже не глянул, что внутри. Аникеева не интересовало, чем любящая жена решила покормить любимого мужа. Передавая караульному узелок, капитан ничего не объяснил. Разве себе, мысленно: жевать арестованный майор сейчас все равно вряд ли сможет, челюсть не сломана, конечно, а вот сильно повреждена – наверняка.

Алексею Аникееву более всего хотелось узнать, так ли сильно Анна ценит своего Гонту, как уверяла его в кабинете. Капитану ничего не стоило взять женщину прямо там, у него почти всегда получалось. Ведь жена начальника милиции – не первая молодая баба в Бахмаче и окрестностях, добивающаяся если не встречи с милым, то хотя бы возможности передать очередному кандидату во враги народа с трудом раздобытые продукты.

Сдерживало нагрянувшее начальство.

Не то чтобы подполковник Коваль верил в святость подчиненного и не догадывался, кто, когда его самого нет на месте, является одним из подлинных хозяев города. Просто само присутствие не только начальника УМГБ области, но и чем дальше, тем более загадочного майора Лужина обязывало Аникеева если не активничать, то хотя бы имитировать бурную профессиональную деятельность. Будь здесь только Коваль, капитан все равно не рискнул бы появиться при нем пьяным. Взгреть подполковник мог за один только утренний перегар, даже если сам извергал на подчиненных вчерашние выхлопы. Если же Аникеев, потеряв бдительность, начнет развлекаться с бабами в собственном кабинете средь бела дня и вдруг нагрянет высшее руководство, стружку снимут по полной программе.