4. Ночная

Они Ее видят!

В. Брюсов Тебе, Чей Сумрак был так ярок, Чей Голос тихостью зовет, — Приподними небесных арок Всё опускающийся свод. Мой час молитвенный недолог — Заутра обуяет сон. Еще звенит в душе осколок Былых и будущих времен. И в этот час, который краток, Душой измученной зову: Явись! продли еще остаток Минут, мелькнувших наяву! Тебе, Чья Тень давно трепещет В закатно-розовой пыли! Пред Кем томится и скрежещет Суровый маг моей земли! Тебя — племен последних Знамя, Ты, Воскрешающая Тень! Зову Тебя! Склонись над нами! Нас ризой тихости одень!

5. Ночная

Спи. Да будет твой сон спокоен. Я молюсь. Я дыханью внемлю. Я грущу, как заоблачный воин, Уронивший панцырь на землю. Бесконечно легко мое бремя Тяжелы только эти миги. Всё снесет золотое время: Мои цепи, думы и книги. Кто бунтует — в том сердце щедро Но безмерно прав молчаливый. Я томлюсь у Ливанского кедра, Ты — в тени под мирной оливой. Я безумец! Мне в сердце вонзили Красноватый уголь пророка! Ветви мира тебя осенили. Непробудная… Спи до срока

Март-апрель 1904

«Дали слепы, дни безгневны…»

Дали слепы, дни безгневны,   Сомкнуты уста. В непробудном сне царевны,   Синева пуста. Были дни — над теремами   Пламенел закат. Нежно белыми словами   Кликал брата брат Брата брат из дальних келий   Извещал: «Хвала!» Где-то голуби звенели,   Расплескав крыла С золотистых ульев пчелы   Приносили мед. Наполнял весельем долы   Праздничный народ В пестрых бусах, в алых лентах   Девушки цвели… Кто там скачет в позументах   В голубой пыли? Всадник в битвенном наряде,   В золотой парче, Светлых кудрей бьются пряди,   Искры на мече, Белый конь, как цвет вишневый.   Блещут стремена… На кафтан его парчевый   Пролилась весна — Пролилась — он сгинет в тучах,   Вспыхнет за холмом. На зеленых встанет кручах   В блеске заревом, Где-то перьями промашет,   Крикнет: «Берегись!» На коне селом пропляшет,   К ночи канет ввысь… Ночью девушкам приснится,   Прилетит из туч Конь — мгновенная зарница,   Всадник — беглый луч… И, как луч, пройдет в прохладу   Узкого окна, И Царевна, гостю рада,   Встанет с ложа сна… Или, в злые дни ненастий,   Глянет в сонный пруд, И его, дрожа от страсти,   Руки заплетут. И потом обманут — вскинут   Руки к серебру, Рыбьим плёсом отодвинут   В струйную игру… И душа, летя на север   Золотой пчелой, В алый сон, в медовый клевер   Ляжет на покой… И опять в венках и росах   Запоет мечта, Засверкает на откосах   Золото щита, И поднимет щит девица,   И опять вдали Всадник встанет, конь вздыбится   В голубой пыли… Будут вёсны в вечной смене   И падений гнёт. Вихрь, исполненный видений, —   Голубиный лет… Что мгновенные бессилья?   Время — легкий дым… Мы опять расплещем крылья,   Снова отлетим? И опять, в безумной смене   Рассекая твердь, Встретим новый вихрь видений,   Встретим жизнь и смерть!

Апрель-май 1904. С. Шахматово

«В час, когда пьянеют нарциссы…»

В час, когда пьянеют нарциссы, И театр в закатном огне, В полутень последней кулисы Кто-то ходит вздыхать обо мне… Арлекин, забывший о роли? Ты, моя тихоокая лань? Ветерок, приносящий с поля Дуновений легкую дань? Я, паяц, у блестящей рампы Возникаю в открытый люк. Это бездна смотрит сквозь лампы Ненасытно-жадный паук. И, пока пьянеют нарциссы, Я кривляюсь, крутясь и звеня… Но в тени последней кулисы Кто-то плачет, жалея меня. Нежный друг с голубым туманом, Убаюкан качелью снов. Сиротливо приникший к ранам Легкоперстный запах цветов.