2

Безмолвный призрак в терему, Я — черный раб проклятой крови. Я соблюдаю полутьму В Ее нетронутом алькове. Я стерегу Ее ключи И с Ней присутствую, незримый. Когда скрещаются мечи За красоту Недостижимой. Мой голос глух, мой волос сед. Черты до ужаса недвижны. Со мной всю жизнь — один Завет: Завет служенья Непостижной.

18 октября 1902

«Вхожу я в темные храмы…»

Вхожу я в темные храмы, Совершаю бедный обряд. Там жду я Прекрасной Дамы В мерцаньи красных лампад. В тени у высокой колонны Дрожу от скрипа дверей. А в лицо мне глядит, озаренный, Только образ, лишь сон о Ней. О, я привык к этим ризам Величавой Вечной Жены! Высоко бегут по карнизам Улыбки, сказки и сны. О, Святая, как ласковы свечи, Как отрадны Твои черты! Мне не слышны ни вздохи, ни речи, Но я верю: Милая — Ты.

25 октября 1902

«Ты свята, но я Тебе не верю…»

Ты свята, но я Тебе не верю, И давно всё знаю наперед: Будет день, и распахнутся двери, Вереница белая пройдет. Будут страшны, будут несказанны Неземные маски лиц… Буду я взывать к Тебе: «Осанна!» Сумасшедший, распростертый ниц. И тогда, поднявшись выше тлена, Ты откроешь Лучезарный Лик. И, свободный от земного плена, Я пролью всю жизнь в последний крик.

29 октября 1902

«Будет день, словно миг веселья…»

Будет день, словно миг веселья. Мы забудем все имена. Ты сама придешь в мою келью И разбудишь меня от сна. По лицу, объятому дрожью, Угадаешь думы мои. Но всё прежнее станет ложью, Чуть займутся Лучи Твои. Как тогда, с безгласной улыбкой Ты прочтешь на моем челе О любви неверной и зыбкой, О любви, что цвела на земле. Но тогда — величавей и краше, Без сомнений и дум приму. И до дна исчерпаю чашу, Сопричастный Дню Твоему.

31 октября 1902

«Его встречали повсюду…»

Его встречали повсюду На улицах в сонные дни. Он шел и нес свое чудо, Спотыкаясь в морозной тени. Входил в свою тихую келью, Зажигал последний свет, Ставил лампаду веселью И пышный лилий букет. Ему дивились со смехом, Говорили, что он чудак. Он думал о шубке с мехом И опять скрывался во мрак. Однажды его проводили, Он весел и счастлив был, А утром в гроб уложили, И священник тихо служил.

Октябрь 1902

«Разгораются тайные знаки…»

Разгораются тайные знаки На глухой, непробудной стене Золотые и красные маки Надо мной тяготеют во сне Укрываюсь в ночные пещеры И не помню суровых чудес. На заре — голубые химеры Смотрят в зеркале ярких небес. Убегаю в прошедшие миги, Закрываю от страха глаза, На листах холодеющей книги — Золотая девичья коса. Надо мной небосвод уже низок, Черный сон тяготеет в груди. Мой конец предначертанный близок, И война, и пожар — впереди.

Октябрь 1902

«Мне страшно с Тобой встречаться…»

Мне страшно с Тобой встречаться. Страшнее Тебя не встречать. Я стал всему удивляться, На всем уловил печать По улице ходят тени, Не пойму — живут, или спят… Прильнув к церковной ступени, Боюсь оглянуться назад. Кладут мне на плечи руки, Но я не помню имен. В ушах раздаются звуки Недавних больших похорон. А хмурое небо низко — Покрыло и самый храм. Я знаю — Ты здесь, Ты близко. Тебя здесь нет. Ты — там.

5 ноября 1902

«Дома растут, как желанья…»

Дома растут, как желанья, Но взгляни внезапно назад: Там, где было белое зданье, Увидишь ты черный смрад. Так все вещи меняют место, Неприметно уходят ввысь. Ты, Орфей, потерял невесту, — Кто шепнул тебе — «Оглянись…»? Я закрою голову белым, Закричу и кинусь в поток. И всплывет, качнется над телом Благовонный, речной цветок.

5 ноября 1902

Распутья (1902–1904)

«Я их хранил в приделе Иоанна…»

Я их хранил в приделе Иоанна, Недвижный страж, — хранил огонь лампад. И вот — Она, и к Ней — моя Осанна — Венец трудов — превыше всех наград. Я скрыл лицо, и проходили годы. Я пребывал в Служеньи много лет. И вот зажглись лучом вечерним своды, Она дала мне Царственный Ответ. Я здесь один хранил и теплил свечи. Один — пророк — дрожал в дыму кадил. И в Оный День — один участник Встречи — Я этих Встреч ни с кем не разделил.