24 марта 1914

«Бушует снежная весна…»

Бушует снежная весна. Я отвожу глаза от книги… О, страшный час, когда она, Читая по руке Цуниги, В глаза Хозе метнула взгляд! Насмешкой засветились очи, Блеснул зубов жемчужный ряд, И я забыл все дни, все ночи, И сердце захлестнула кровь, Смывая память об отчизне… А голос пел: Ценою жизни Ты мне заплатишь за любовь!

18 марта 1914

«Среди поклонников Кармен…»

Среди поклонников Кармен, Спешащих пестрою толпою, Ее зовущих за собою, Один, как тень у серых стен Ночной таверны Лиллас-Пастья, Молчит и сумрачно глядит, Не ждет, не требует участья, Когда же бубен зазвучит И глухо зазвенят запястья, — Он вспоминает дни весны, Он средь бушующих созвучий Глядит на стан ее певучий И видит творческие сны.

26 марта 1914

«Сердитый взор бесцветных глаз…»

Сердитый взор бесцветных глаз. Их гордый вызов, их презренье. Всех линий — таянье и пенье. Так я Вас встретил в первый раз. В партере — ночь. Нельзя дышать. Нагрудник черный близко, близко… И бледное лицо… и прядь Волос, спадающая низко… О, не впервые странных встреч Я испытал немую жуткость! Но этих нервных рук и плеч Почти пугающая чуткость… В движеньях гордой головы Прямые признаки досады… (Так на людей из-за ограды Угрюмо взглядывают львы). А там, под круглой лампой, там Уже замолкла сегидилья, И злость, и ревность, что не к Вам Идет влюбленный Эскамильо, Не Вы возьметесь за тесьму, Чтобы убавить свет ненужный, И не блеснет уж ряд жемчужный Зубов — несчастному тому… О, не глядеть, молчать — нет мочи, Сказать — не надо и нельзя… И вы уже (звездой средь ночи), Скользящей поступью скользя, Идете — в поступи истома, И песня Ваших нежных плеч Уже до ужаса знакома, И сердцу суждено беречь, Как память об иной отчизне, — Ваш образ, дорогой навек… А там: Уйдем, уйдем от жизни, Уйдем от этой грустной жизни! Кричит погибший человек… И март наносит мокрый снег.

25 марта 1914

«Вербы — это весенняя таль…»

Вербы — это весенняя таль, И чего-то нам светлого жаль, Значит — теплится где-то свеча, И молитва моя горяча, И целую тебя я в плеча. Этот колос ячменный — поля, И заливистый крик журавля, Это значит — мне ждать у плетня До заката горячего дня. Значит — ты вспоминаешь меня. Розы — страшен мне цвет этих роз, Это — рыжая ночь твоих кос? Это — музыка тайных измен? Это — сердце в плену у Кармен?

30 марта 1914

«Ты — как отзвук забытого гимна…»

Ты — как отзвук забытого гимна В моей черной и дикой судьбе. О, Кармен, мне печально и дивно, Что приснился мне сон о тебе. Вешний трепет, и лепет, и шелест, Непробудные, дикие сны, И твоя одичалая прелесть — Как гитара, как бубен весны! И проходишь ты в думах и грезах, Как царица блаженных времен, С головой, утопающей в розах, Погруженная в сказочный сон. Спишь, змеею склубясь прихотливой, Спишь в дурмане и видишь во сне Даль морскую и берег счастливый, И мечту, недоступную мне. Видишь день беззакатный и жгучий И любимый, родимый свой край, Синий, синий, певучий, певучий, Неподвижно-блаженный, как рай. В том раю тишина бездыханна, Только в куще сплетенных ветвей Дивный голос твой, низкий и странный, Славит бурю цыганских страстей.

28 марта 1914

«О да, любовь вольна, как птица…»

О да, любовь вольна, как птица,   Да, всё равно — я твой! Да, всё равно мне будет сниться   Твой стан, твой огневой! Да, в хищной силе рук прекрасных,   В очах, где грусть измен, Весь бред моих страстей напрасных,   Моих ночей, Кармен! Я буду петь тебя, я небу   Твой голос передам! Как иерей свершу я требу   За твой огонь — звездам! Ты встанешь бурною волною   В реке моих стихов, И я с руки моей не смою,   Кармен, твоих духов… И в тихий час ночной, как пламя,   Сверкнувшее на миг, Блеснет мне белыми зубами   Твой неотступный лик. Да, я томлюсь надеждой сладкой,   Что ты, в чужой стране, Что ты, когда-нибудь, украдкой   Помыслишь обо мне… За бурей жизни, за тревогой,   За грустью всех измен, — Пусть эта мысль предстанет строгой,   Простой и белой, как дорога,   Как дальний путь, Кармен!