«Ночью, в темном саду, постоял вдалеке…»*

Ночью, в темном саду, постоял вдалеке, Посмотрел в мезонин освещенный: Вот ушла… вот вернулась — уже налегке И с косой на плече, заплетенной. «Вспомни прежнее! Вспомни, как тут…» Не спеша, лишь собой занятая, Потушила огонь… И поют, И поют соловьи, изнывая. Темен дом, полночь в тихом саду. Помолись под небесною бездной, На заветную глядя звезду В белой россыпи звездной.

16. X.38

«Ты жила в тишине и покое…»*

Ты жила в тишине и покое. По старинке желтели обои, Мелом низкий белел потолок, И глядело окно на восток. Зимним утром, лишь солнце всходило, У тебя уже весело было: Свет горячий слепит на полу, Печка жарко пылает в углу. Книги в шкапе стояли, в порядке На конторке лежали тетрадки, На столе сладко пахли цветы… «Счастье жалкое!» — думала ты.

18. X.38

«Один я был в полночном мире…»*

Один я был в полночном мире, — Я до рассвета не уснул. Слышней, торжественней и шире Шел моря отдаленный гул. Один я был во всей вселенной, Я был как бог ее — и мне, Лишь мне звучал тот довременный Глас бездны в гулкой тишине.

6. XI.38

«Под окном бродила и скучала…»*

Под окном бродила и скучала, Подходила, горестно молчала… А ведь я и сам был рад Положить перо покорно, Выскочить в окно проворно, Увести тебя в весенний сад. Там однажды я тебе признался, — Плача и смеясь, пообещался: «Если встретимся в саду в раю, На какой-нибудь дорожке, Поклонюсь тебе я в ножки За любовь мою».

6. XI.38

«И снова ночь, и снова под луной…»*

И снова ночь, и снова под луной Степной обрыв, пустынный и волнистый, И у прибрежья тускло-золотистый Печальный блеск, играющий с волной, И снова там, куда течет, струится, Все ширясь, золотая полоса, Где под луной так ясны небеса, Могильный холм из сумрака круглится.

«Ночь и дождь, и в доме лишь одно…»*

Ночь и дождь, и в доме лишь одно Светится в сырую тьму окно, И стоит, молчит гнилой, холодный дом, Точно склеп на кладбище глухом, Склеп, где уж давно истлели мертвецы, Прадеды, и деды, и отцы, Где забыт один слепой ночник И на лавке в шапке спит старик, Переживший всех господ своих, Друг, свидетель наших дней былых.

Ночью, засыпая

Венки*

Был праздник в честь мою, и был увенчан я Венком лавровым, изумрудным: Он мне студил чело, холодный, как змея, В чертоге пирном, знойном, людном. Жду нового венка — и помню, что сплетен Из мирта темного он будет: В чертоге гробовом, где вечный мрак и сон, Он навсегда чело мое остудит.

Комментарии

«В полночь выхожу один из дома…»*

Газ. «Последние новости», Париж, 1935, № 5334, 31 октября, вместе со стихотворениями: «Пустыня, грусть в степных просторах…», «Как все вокруг сурово, снежно…», «Под орган душа тоскует…», «На поднебесном утесе, где бури…», «Седое небо надо мной…», «В туче, солнце заступающей…», «Беру твою руку и долго смотрю на нее…», «При свете звезд померкших глаз сиянье…» «Я к ней вошел в полночный час…», «Что в том, что где-то, на далеком…», «Тут покоится хан, покоривший несметные страны…» — с примечанием: «Никогда не были в печати».

«Пустыня, грусть в степных просторах…»*

Газ. «Последние новости», Париж, 1933, № 5334, 31 октября.

«Как все вокруг сурово, снежно…»*

Газ. «Последние новости», Париж, 1935, № 5334, 31 октября.

«Под орган душа тоскует…»*

Газ. «Последние новости», Париж, 1935, № 5334, 31 октября.

«На поднебесном утесе, где бури…»*

Газ. «Последние новости», Париж, 1935, № 5334, 31 октября.

Цыганка*

Собрание сочинений, т. I.

«Не видно птиц. Покорно чахнет…»*

Журн. «Мир божий», СПб., 1898, № 10, октябрь.

вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться